Фигуры света полностью

Оказывается, его легко перепутать с другим мужчиной. Он принадлежит к определенному типу – к определенному роду, – и пока она не увидит лица, ей подчас трудно понять: вот это поджарое тело, рыжие волосы и пружинистая походка – Том или не Том? Половина мужчин в Лондоне, в этой части Лондона, носят черные шляпы и пальто, держат в руках портфели. Он, как и всегда, приходит вовремя: перед омнибусом, в котором едет Том, расступаются толпы, шнурки распутываются сами собой, словоохотливые поставщики вспоминают о важных встречах. Если что-то перестает ладиться, говорит Том, – с ключами, с крышкой от шкатулки, где тетя Мэри держит вышивание, – на то всегда есть причина и его дело – отыскать эту причину, устранить неполадку, но чаще всего вещи ладят с Томом, и не только всякие машины и инструменты, которые откликаются на его мастерство, но и всякие будничные мелочи. Прачки не теряют его вещей, почта – его писем. Дорогая мисс Моберли, я хотел бы заглянуть к вам сегодня после обеда и подумал, что вам, возможно, захочется прогуляться по парку, раз уж, кажется, будет солнечно. Он очень серьезно относится к погоде. Она делает шаг назад, прячется за занавеской, как раз когда он, взбегая по ступенькам, вскидывает голову, прежде чем скрыться в портике. Когда раздается звонок, она замирает перед зеркалом, поправляет выбившиеся из шиньона прядки волос, разглаживает корсаж – обычные ритуальные прихорашивания; стоит ей сделать несколько шагов – и все будет по-старому.

Он подставляет ей локоть, когда они переходят дорогу, где кэбы и повозки теснят первые в этом сезоне открытые экипажи. Неожиданно для самой себя она берет его под руку и также неожиданно совсем не возражает, когда он не опускает руку и в парке. С тех пор как она последний раз вспоминала о них, платаны покрылись листвой, густой бирюзовой зеленью, слишком сочной, акварель с таким не справится, а вокруг фонтанов в квадратном пруду утята поспешают за матерями.

Он прижимает ее руку к своему пальто.

– В прошлом году в это же время я изо всех сил старался, чтобы меня не унесло в Северное море. Наверное, и тогда здесь цвели тюльпаны.

Она роется в памяти. Апрель. Пациенты с лихорадкой.

– А я даже и не знаю. Конечно же, я бывала днем на улице, но никаких воспоминаний об этом у меня не осталось.

Он ничего не отвечает. Может быть, она слишком мрачно это сказала?

– Вы строили маяк? – спрашивает она.

На солнце волосы у него кажутся еще ярче – цвета металла, какого нет в природе.

– В тот раз разбирал. Странное там место. Отмель, и такие низины, что каналы меняются из года в год. Башня стояла там три сотни лет, наверное, была вехой и для тех, кто плыл по морю, и для тех, кто ехал посуху, потому что в тех краях поля ровнее водной глади. Двадцать лет тому назад, когда Ричард Пенвеник впервые получил заказ на строительство нового маяка, судоходный канал там был, но через два года после этого случился сильный шторм. Волна может сдвинуть даже самую высокую башню, но в этот раз сдвинулось не здание, а сама вода. Наутро после шторма от канала остался ручеек в песке, такой и мальчишка может перейти, не замочив коротких штанишек. Мы, конечно, ждали, вдруг стечение обстоятельств, укравшее у нас воду, так же ее и вернет, и обслуживали этот ненужный маяк восемнадцать лет, пока наконец мистер Пенвеник не отправил меня снять механизм и линзу.

Ребенок в голубом платье и белом фартучке перебегает им дорогу, за ним бежит ребенок помладше – в матросском костюмчике, захлебываясь от смеха и чуть не падая с ног.

– Мне всегда казалось, что береговая линия неподвижна. Как на карте. Но конечно же, это не так.

– Нет. И дело даже не в том, что движется сама земля и на южном побережье осыпаются скалы, не в зыбучих песках на востоке, а в вечных приливах и отливах. Скажу так: наша страна теряет и обретает несколько десятков квадратных миль песка и камня с каждым оборотом планеты.

Она замедляет шаг, словно бы голова у нее пошла кругом от этого надмирного вида. Ей видится Земля, величественно вальсирующая сквозь свет и тьму, каждый массив суши сжимается и расширяется, будто дышит.

– Но ваши маяки выстоят.

Он с улыбкой оборачивается к ней, чуть сдавливая ее руку.

– Будем надеяться. Это моя работа, наша работа – сделать так, чтобы они выстояли. Но мы ведем непрерывную битву с морем и ветром, и не только на побережье, с помощью камней и извести, но и в конторе мистера Пенвеника в Фалмуте, с помощью физики и математики. Победа не всегда остается за нами. Мистер Пенвеник убеждает нас, что наши поражения столь же полезны для науки, как и наши успехи, но это стариковская философия. – Он хмурится, чуть расслабляет руку. – Не скажу, чтобы я научился любить свои ошибки.

Ей хочется стянуть перчатки, пощупать его твидовый локоть голыми руками.