Толкаю дверь. Миланы в комнате нет, из ванной слышится шум воды. Ставлю поднос на тумбу, осматриваюсь. Ее платье аккуратно разложено в кресле, поверх него лежит такая миленькая штучка.
Подвязка.
Ух ты!
Все это время на ней была подвязка?
Подхватываю ее пальцем и сажусь в кресло у окна. Кружевная. Миленько. Кручу вещицу в руках, пропускаю сквозь пальцы. И со стоном откидываюсь на спинку, запрокидывая голову. Что там Арон говорил о мазохизме? Вот зачем на ней была подвязка?! И какого черта я сейчас расфантазировался, представляя ее на ней. Только подвязка и ничего больше. Тру лицо руками. Нужно остыть.
Через несколько минут Милана выходит из ванной. Открываю глаза, осматривая ее. Волосы влажные, косметику смыла, в белом пушистом халате.
Такая мягкая, теплая, маленькая.
Котенок.
Хочется потискать немного.
Она смотрит на подвязку в моих руках и смущается, отводя взгляд.
— Не поведаешь мне, зачем на тебе была эта вещица? — и ведь не хочу ее смущать, как-то само выходит.
— Не знаю, стилист настоял, — мямлит, смотрит куда угодно, только не на меня. Ладно, оставим эту тему, иначе я прекращу себя контролировать. А нам нужно поговорить.
— Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, уже лучше. Очень хочется спать.
— Поешь сначала, — киваю на поднос.
— Я, правда, не хочу.
— Я разве спрашивал, хочешь ты или нет? Ешь. Это просто творог, — уже твердо говорю, отбросив сантименты. — И мне мой чай подай, — указываю на вторую чашку. Хмурится, медлит, а потом плотнее затягивает халат, берет чашку, подает мне, садится на кровать и принимается есть творог.
Умница.
Послушная девочка.
Отпиваю горячего чая, пытаясь расслабиться.
— Скажи мне, Мила, в каких отношениях ты с Платоном? Точнее, насколько глубоко вы друг в друге?
— Это сложно… — глотает слова.
— А ты попытайся объяснить. Он считает тебя своей, от этого и выплеск эмоций. Хотя мне будет достаточно одного слова. Ты его?
Молчит. Съедает пару ложек творога, через силу запивая чаем. А я терпеливо жду ответа. Мне завтра с братом изъясняться.
— Нет. Я не его, — выдыхает Милана, отставляет творог, допивает чай. — Я виновата, что давала ему ложные надежды. Но недавно поняла, что, кроме дружбы и теплоты, ничего к нему не чувствую. Нет той глубины, о которой ты спрашиваешь, — девочка расправляет кровать и ныряет под одеяло, словно прячется от меня и моих вопросов. И мне вдруг становится легче ее воспринимать.
— То есть между вами ничего не было?
— Нет, но подробно я обсуждать это не хочу, — девочка прячет лицо, накрываясь одеялом.
Ладно.
Мне достаточно и этой информации. Платон больше накрутил себя. И теперь мне с этим разбираться.
— Ладно, спокойной ночи, — произношу я и покидаю комнату.
«Вот такая выдалась первая брачная ночь», — думаю я и усмехаюсь сам себе. И ведь Арон, как всегда, прав, черт бы его побрал! Лгать себе можно сколько угодно, но девочка меня зацепила. Ей девятнадцать, мне тридцать семь. Куда меня несет?
Утро выдалось тихим. Я просыпаюсь довольно поздно, ближе к полудню. Ощущаю себя весьма неплохо. Принимаю душ, привожу волосы в порядок и заплетаю французскую косу. Косметику не наношу – нет настроения. Надеваю обтягивающие тёмно-синие брюки, голубую тунику и постоянно думаю о том, что сейчас мне предстоит нелегкий разговор с Платоном. Сочиняю речь, подбираю слова. Но кто бы рассказал, как его не обидеть? Так продолжаться больше не может. Я ещё долго буду замужем, и таких сцен от Платона просто не выдержу.
Мирон… Мой муж и мужчина, который неожиданно украл мой покой. И вроде я пытаюсь держать дистанцию, но он ее рушит. Его всплески настроения настораживают. Он то целует меня по-настоящему, то отстранен и холоден, а то снова внимателен и заботлив. Сама не понимаю, что чувствую к мужчине, но хочу и дальше сохранять дистанцию, иначе ни к чему хорошему это не приведет.
Несмотря на то, что теперь я жена Мирона, по факту нахожусь в гостях в огромном доме и не знаю, как себя вести. Мне попросту неудобно спуститься вниз на завтрак и бродить где хочется. До свадьбы было легче, Платон был рядом.
Я тяну время. Убираю свадебное платье в шкаф, аккуратно складываю фату и начинаю заправлять кровать. Раздается тихий стук в дверь, и я напрягаюсь, поскольку ожидаю увидеть Платона, и не знаю, в каком он настроении.
Разрешаю войти и выдыхаю, когда в комнату заглядывает молодая горничная.
— Людмила Владимировна просит вас спуститься к завтраку, — сообщает мне девушка, занося в комнату средства для уборки. — Позволите мне убраться?
— Я сама справлюсь, — как-то неловко. Непривычно для меня это все. Чтобы за мной кто-то убирал.
— Нет, это моя работа. Зачем тогда я, если вы уберёте? — девушка восточной внешности, разговаривает хорошо, но с лёгким акцентом. И она так же растеряна, как и я, словно отбираю у нее работу.
— Ладно, — киваю, оставляя в покое кровать, и выхожу из комнаты. Спускаюсь вниз, прохожу на кухню, где хлопочет Люда.
— Доброе утро, — привлекаю к себе внимание.
— Выспалась? — улыбается, рассматривая меня.
— Да.
— Ну тогда иди в столовую.
