И снова кислород растворился. Легкие вспыхнули, мозг пульсировал отрицанием. Казалось, если я отпущу её сейчас, то больше никогда не смогу исправить всё, что произошло!
И ноги сами рванули по следу той, в чьих руках осталась моя жизнь.
— Кара!!!
Глава 23
Карина
— Кара! — кричал Левон, уверенно догоняя меня.
Тонкие шпильки проваливались в газон, покрытый первым снегом. Злой, уже морозный ветер развевал полы пальто, путал волосы, стирая следы запаха его рук.
Проклинала себя за слабость! За мышечную память того, как хорошо и спокойно в его объятиях. Горло стягивало болью, глаза пекло от непролитых слез, а в груди билось обессиленное сердце.
Я больше не вынесу всего этого! Моя душа рвется, расходится по волокнам, мысли путаются. Возможно, я поступаю точно так же, как и мои родители, возможно, не желая слушать бывшего мужа, я превращаюсь в такого же предателя!
Но не было у меня сил… Я как пустой сосуд, лишившийся возможности мыслить здраво и четко!
— Карина! — отчаянный выдох обжег шею, а сильная рука аккуратно сжала локоть, разворачивая меня к себе. — Послушай меня!
— Левон, отпусти… Отпусти! Неужели ты не видишь, что мир рушится? Что каждая попытка что-то склеить и исправить оборачивается трагедией? Твой отец с сердечным приступом, я лишилась работы, веры в то, что мой тыл прикрывает семья! Все привыкли к моей покорности, к мягкости и слабости. Кто такая Карина? Да мямля, мать-наседка, кухарка! Зачем её слушать? Зачем ей задавать вопросы? Они же все подписали мне приговор! Все! — сжала полы его пальто и начала трясти, соскребая остатки сил. — Но самое гадкое, что я сама к этому привыкла! Меня сдали не только родители, но и я сама давно забила на себя!
— Я не могу тебя отпустить!
— Почему? Куталадзе, почему? Я отдала вам с сыном двадцать лет своей жизни! Как слабачка пряталась за вашими спинами, росла в инкубаторе, но стоило тебе отлучиться, как меня затянуло в воронку дерьма! И оказалось, что я категорически не умею с этим справляться! Как ребёнок застыла в центре многолюдной площади, а меня толкают, бьют, а я терплю!
— Кара, я тебя укрою! — закричал Левон, вновь попытавшись обнять меня.
Его трясло, на лбу надулась пульсирующая вена, под щетиной гуляли желваки. Но я отошла… Его ладонь лишь проскользила по моей руке. И снова разряд тока!
— Левон! Я себя потеряла… Рядом с вами была заботливая мама, понимающая жена, послушная дочь… Но разве этого достаточно? Где я? Где в этих двадцати годах была я? А я тебе скажу, всё, что я решила самостоятельно — родить сына, — слезы вырвались, размывая картинку реальности. — Но этого катастрофически мало!
— Карин, ну это неправда…
— А что правда? Что, Куталадзе? Что мы были молодыми и глупыми, позволившими искалечить свои судьбы? Только я уже устала об этом думать! Всё, больше ни слова о нашем браке! Нас связывал сын, Левон, понимаешь? Но Андрей вырос, мы ему уже не нужны!
— А друг другу? Кара, подумай, нужны ли мы друг другу?
— Ты поэтому аннулировал наш развод? — взвыла я и снова принялась лупить его по груди. — Да? Чтобы тешить себя мыслью, что нужен кому-то? Что дома ждут? Куталадзе, да ты ничем не лучше наших родителей! Всё за всех решаешь!
— Да, это я! Я сделал так, чтобы можно было аннулировать развод! Я сделал всё, только бы не рушить единственное, что выстояло двадцать лет! Люди грызут друг другу глотки, убивают, родственники предают… И это все из жадности, ревности и даже любви! А мы с тобой выстояли, Кара! И дело не в любви и свободе… Между нами что-то другое!
— Ты думаешь, это то, что я хочу сейчас слышать? Ты говоришь о браке, как о холодильнике, что пережил не одно поколение! Вот только я не хочу этого! Вернее, хочу…. Но не этого!
— Стоп! — гаркнул Левон, сжимая моё лицо в своих горячих ладонях. — Хочу, чтобы ты знала… Я никогда бы тебя не обидел, не унизил, не оскорбил! Слышишь? Выплаты — это дело рук Нино! Да, я пригрозил Петрову… Но он ублюдок, Кара! Он изуродовал свою жену, когда та заикнулась о разводе! И таким людям не место рядом с тобой… А к этому твоему… китаисту-переводчику я не имею никакого отношения! Да, следил тогда за вами! Кара, я чуть не сдох, когда он коснулся тебя!
— Это неважно, — всхлипнула, выпуская тонкое поскуливание. Такое робкое, жалостливое… — Я требую свободы. Не прошу, не умоляю, я ТРЕБУЮ! Ты слышишь? Отступись, дай отмашку своим псам, пусть нас разведут! Ну не оживить то, что давно сдохло! А вернее, то, что никогда не должно было жить…
Сделала резкий и уверенный шаг в сторону. По коже лица скользили пальцы мужа, он очерчивал линию челюсти, край губы, ямочку на подбородке. Он словно цеплялся до последнего в попытке запомнить меня! Левон в отрицании покачивал головой! Подушечки пальцев пульсировали, я ощущала его вибрирующую энергию, которую он изо всех сил сдерживал!
Куталадзе скрипел челюстями, боясь произнести неаккуратное слово. Не тянулся ко мне, не пытался остановить, просто испепелял взглядом, полным ужаса…
Мы словно только сейчас осознали, что это конец. Чужие, посторонние и совершенно неподходящие друг другу люди.
