− Конечно, Луна очень похожа по форме на Землю, − пояснил Дидлум, очерчивая толстой ручкой в воздухе круг. − Они вместе движутся в пространстве, но Земля ближе к Солнцу, и поэтому раз в две недели тень от Земли падает на луну и затемняет ее так, что ее и не разглядишь невооруженным глазом. Когда она начинает чуть-чуть выглядывать из этой тени, это значит, народилась новая Луна, она выдвигается все больше и больше, и вот мы снова видим полную луну, а потом она опять уходит в тень, и так все время.
Он замолк, и в течение минуты все сидели необычайно торжественно, лишь похрустывал сухарик между челюстями мистера Бошера и внутренности этого джентльмена издавали некое бульканье.
− Наука − удивительная вещь, − произнес наконец мистер Светер, глубокомысленно качая головой − Удивительная!
− Да, но многое в ней чистая теория, − заметил Раштон. − Возьмите, например, эту идею насчет того, что Земля круглая. Я лично этого не замечаю! К тому же они утверждают, будто Австралия находится по ту сторону шара, у нас под ногами. На мой взгляд, это просто смешно − если бы это было так, там все люди вниз бы попадали!
− Да, да, конечно, это весьма странно, − согласился Светер, − я сам частенько думаю об этом. Если бы это была правда, то мы, к примеру, могли бы ходить вверх ногами по потолку. Но ведь это невозможно, каждый знает, вот я и не представляю себе, как теория эта может оказаться правильной.
− А я часто обращал внимание, как ползают по потолку мухи, − заметил Дидлум, чувствуя, что призван защитить теорию шаровидности Земли.
− Да, но они иначе устроены, − ответил Раштон, − природа снабдила их клейким веществом, оно выделяется у них на ножках, вот они и могут ползать вверх ногами.
− А по-моему, − сказал Гриндер, − есть одна вещь, которая не оставляет от этой теории камня на камне. Вода-то ведь всегда стекает вниз. Тут уж никуда не денешься, и если Земля круглая, как нас уверяют, то вся вода сбежала бы с нее и только на вершине осталась бы самая малость. По-моему, на этом можно кончить спор.
− Мне еще одна мысль приходит в голову, − вмешался Раштон. − Наука утверждает, что Земля вращается вокруг своей оси со скоростью двадцать миль в минуту. Допустим. А теперь представьте: жаворонок взлетает в небо и парит там в вышине целую четверть часа. Если бы Земля действительно вращалась с такой скоростью вокруг своей оси, тогда жаворонок, спустившись на землю, оказывался бы за сотни миль от того места, откуда взлетел! Но ведь ничего подобного − птица всегда возвращается на то же место.
− Вот именно, − подхватил Гриндер, − и с воздушными шарами то же самое. Если бы Земля и в самом деле крутилась так быстро вокруг своей оси, то человек, который вылетел из Кале в Дувр, уже не в Англию бы прилетал, а в Северную Америку или того подальше.
− И если бы Земля действительно вращалась вокруг Солнца с такой быстротой, она бы от воздушных шаров улетала. Те, кто поднялись на таком шаре, никогда не смогли бы вернуться назад! − сказал Раштон.
Все эти аргументы были так очевидны, что почти все согласились в их справедливости, и мистер Дидлум не смог придумать никаких возражений. Мистер же Бошер, когда его попросили высказать свое мнение, объяснил, что наука − это, в общем-то, неплохо, но положиться на нее нельзя − вчера ученые утверждали одно, сегодня сами же себя опровергают, а завтра наверняка будут отрекаться от того, что утверждают сегодня. Поэтому нужно весьма осторожно подходить к их теориям.
− Мы заговорили о науке, − сказал Гриндер, когда священник умолк, увлеченный новым сухариком и новой чашкой чая. − Мы заговорили о науке, и я тут вспомнил один разговор, который был у меня как-то с мистером Обморком. Представляете себе, он верит в то, что все мы произошли от обезьяны.
Все засмеялись, ведь это чистейший абсурд − и придет же в голову такое − поставить мыслящего человека на один уровень с животным!
− Но вы послушайте, как я положил его на лопатки, − продолжал Гриндер. − После того как мы с ним долго спорили о какой-то там эволюции или черт ее знает, как ее назвать, и о прочем вздоре, в котором я ни черта не смыслю, да и он, я полагаю, смыслит не больше моего, я сказал ему: «Ну, ладно, говорю, если правда, будто все мы произошли от обезьяны, то я думаю, что ваша семья остановилась как раз там, откуда моя начала двигаться».
Среди общего хохота, вызванного остроумием Гриндера, все вдруг заметили, что лицо мистера Бошера стало совершенно черным. При этом он махал руками и корчился словно в припадке, и, казалось, его выпученные глаза вот-вот выскочат из орбит, а огромный живот сводили такие спазмы, будто его преподобие вскорости разорвет на куски.
