— Внимайте, россияне! Третий год, как в сем святом и освящающем царей храме, в сем ковчеге, который вы видите, хранится великая воля благословенного Александра, назначенная быть последнею его волею. Ему благоугодно было закрыть ее покровом тайны; и хранители не смели прежде времени коснуться сего покрова. Прошла последняя минута Александра; настало время искать его последней воли; но мы долго не знали, что настало сие время. Внезапно узнаем, что Николай, с наследованною от Александра кротостию и смирением, возводит старейшего брата; и в то же время повелевает положить новый покров тайны на хартию Александра. Что нам было делать? Можно было предугадывать, какую тайну заключает в себе хартия, присоединенная к прежним хартиям о наследовании престола. Но нельзя было не усмотреть и того, что открыть сию тайну в то время значило бы разодрать надвое сердце каждого россиянина. Что же нам было делать? Ты видишь, благословенная душа, что мы не были неверны тебе; но верности нашей не оставалось иного дела, как стеречь сокровище, которое не время было вынести на свет, как оберегать молчанием то, что позволено было провозгласить. Надлежало в сем ковчеге, как бы во гробе, оставить царственную тайну погребенною, и небесам предоставить минуту воскресения. Царь царствующих послал сию минуту. Теперь ничто не препятствует нам сокрушить сию печать, раскрыть сей, государственную жизнь сокрывающий, гроб. Великая воля Александра воскреснет. Россияне! Двадцать пять лет мы находили свое счастье в исполнении державной воли Александра Благословенного. Еще раз вы ее услышите, исполните и найдете в ней свое счастье.
Произнеся сию речь, Филарет извлек из ларца запечатанный пакет, вскрыл его и показал завещание Александра генерал-губернатору Голицыну. Дмитрий Владимирович объявил, что подтверждает подлинность печати и почерк руки покойного государя. Тогда владыка громко зачитал волю Александра и манифест о вступлении на престол Николая. Москва начала присягать на верность подданства новому государю.
В тот же день Филарет отправил в Петербург письмо с уверением Николая в своей полной преданности. Через неделю Николай ответил рождественской «Высочайшей грамотой на имя Филарета Московского»: «Преосвященный архиепископ Московский Филарет! Мне приятно было получить письмо Ваше от 18-го числа сего месяца и видеть в нем изъявление чувств преданности Вашей и усердия, по случаю восшествия моего на прародительский престол, и архипастырские молитвы ко Всевышнему Царю царствующих о благословении на начинающееся царствование мое. Примите благодарность мою за сие, равно как и за доставленное мне описание открытия хранившегося в Успенском соборе акта в Бозе почившего императора, любезнейшего брата моего. Достоинства Ваши были мне известны; но при сем случае явили Вы новые доводы ревности и приверженности Вашей к Отечеству и ко мне. В воздаяние за оные, всемилостивейшее жалую Вам бриллиантовый крест, у сего препровождаемый, для ношения на клобуке. Пребываю Вам всегда доброжелательный Николай. Санкт-Петербург. 25 декабря 1825 года».
Клобук — головной убор монаха, епископа, архиепископа или митрополита. Он состоит из камилавки, представляющей собой цилиндр без краев, и шелкового покрывала, которое называется омофором. Монахи и епископы носят черные клобуки без креста, архиепископы — с металлическим крестом. За особые заслуги архиепископ может получить от государя алмазный крест. Что и произошло в Рождество Христово 25 декабря 1825 года. В сей день московский архиепископ изменил своему правилу и после литургии в Чудовом монастыре прочитал не собственную проповедь, а процитировал рождественскую речь святителя Григория Богослова, так обставив сие слово:
— «Мы, — говорит святой Григорий, — для которых предмет поклонения есть Слово, если должны дать некое пиршество, составим пиршество из слова, из закона Божия, из повествований, частью некоторых других, частью относящихся к настоящему торжеству». Я же к сему присовокуплю: если должны дать некое пиршество слова, чего не можем вам обещать от нашей скудости, то приступите с нами к готовой давно и еще не истощенной трапезе Богослова. Внемлите и вкушайте духом! Я буду только служитель трапезы, а угоститель ваш святой Григорий: мои уста, его слово.
На другой день там же, в Чудовом, Филарет приводил к присяге новоизбранных судей:
— Боящийся Господа не повредит суда по любви к другу или по ненависти к врагу; поелику он никого не любит паче Бога и по любви к Нему хранит суд… Боящийся Господа в суде не прельстится дарами; поелику он боится потерять благодать Божию и Царство небесное; где же найти такое сокровище, для которого бы он мог решиться на такую потерю?.. Со страхом Божиим приступите к клятве; с усугубленным клятвою страхом Божиим отыдите на служения ваши!
