Иногда я замечал упрек в Тасиных глазах. Я стал думать – что произошло? Чем я провинился? Могу же я просто смотреть на эту девушку? Просто лежать с ней рядом? Просто сидеть в открытом кафе? Разве я виноват, что полон сдержанности?..
– Пора, – заявила Тася с обидой. Мы сели в электричку. Девушка вынула из сумки книгу на английском языке и говорит:
– Это «Миф о Сизифе» Камю. Рассказ, вернее – эссе. Вы знаете, что такое эссе?
Я подумал, отчего ей так хочется считать меня невеждой? Затем сказал:
– Я даже знаю, что такое Камю. Не говоря о Сизифе.
В ответ прозвучало:
– Что вы, собственно, думаете о литературе? (Вопрос был нормальный для той эпохи.)
– По-моему, – говорю, – литературе нельзя доверять свою жизнь. Поскольку добро и зло в литературе неразделимы. Так же, как в природе…
Тася насмешливо перебила:
– Я знаю, вы это у Моэма прочли. Я не обиделся. Было ясно – девушке импонирует нечто грубое во мне. Проблески интеллекта вызывают ее раздражение.
Возможно, Тася претендовала на роль духовной опекунши. То есть ждала от меня полного идиотизма. А я невольно разрушал ее планы.
Затем мы снова направились в тамбур. Я видел, что с Тасей пытаются заговаривать двое гражданских летчиков. Меня это совершенно не обеспокоило. Я смотрел в окно.
Мы подъезжали к Ленинграду. Пейзаж за окном становился все более унылым. Потемневшие от дождей сараи, кривые заборы и выцветшая листва. Щегольские коттеджи, сосны, яхты – все это осталось позади. И только песок в сандалиях напоминал о море. Мы вышли на платформу. Обогнали двух гражданских летчиков с фуражками в руках. Летчики явно ждали Тасю, мимо. которая равнодушно проследовала мимо.
Мы пересекли зал с огромными часами. Вышли на залитую солнцем улицу. Тася казалась обеспокоенной. Может быть, она чувствовала себя жертвой. Жертвой, чересчур опередившей своих преследователей.
Она спросила:
– Каковы дальнейшие планы?
– Вечером, – отвечаю, – я должен быть на Зимнем стадионе. Готовим к спартакиаде одного тяжеловеса из «Буревестника».
Тася сказала:
– Как я уважаю в людях развитое чувство долга! Произнесено это было с досадой. Я же любовался собственным хладнокровием.
На стоянке такси было человек пятнадцать. Машины подходили ежесекундно. Наконец мы оказались первыми.
– Всего доброго, – говорю.
– Будьте здоровы. Желаю вам сегодня получить нокаут.
– Должен вас разочаровать. С ассистентами это бывает крайне редко. Разве что люстра упадет им на голову.
– Жаль, – откликнулась девушка.
И добавила с чуть заметной тревогой:
– Так вы мне позвоните?
– Разумеется.
В свете дня зеленый огонек такси был почти невидим. Шофер невозмутимо читал газету. Я услышал:
– Что с вами?
Тася была явно готова к уступкам. Как будто я оказался в магазине уцененных товаров. Всюду ярлыки с зачеркнутой цифрой. А рядом – указание новой, гораздо более доступной цены.
– Ну и тип! – сказала девушка.
Потом села в машину и захлопнула дверцу. А я направился к трамвайной остановке, чрезвычайно довольный собой.
Шампанское было выпито. Часы показывали три. Я услышал:
– Хорошо, что здесь две кровати.
– В смысле?
– Иначе ты бы спал на полу. Вернее, на ковре. А так – здесь две кровати на солидном расстоянии.
– Подумаешь, – говорю, – расстояние. Пешком два шага. А на крыльях любви…
– Не болтай, – сказала Тася.
– Успокойся, – говорю, – все нормально. Твоя неприкосновенность гарантируется.
– А вот этого ты не должен был говорить. Это хамство. Это ты сказал, чтобы меня унизить.
– То есть?
– Что значит – неприкосновенность гарантируется? Мужчина ты или кто? Ты должен желать меня. В смысле – хотеть. Понятно?
– Таська, – говорю, – опомнись. Мы тридцать лет знакомы. Двадцать лет назад расстались. Около пятнадцати лет не виделись. Ты обожаешь Ваню. Беременна от какого-то Левы. У меня жена и трое детей. (Я неожиданно прибавил себе одного ребенка.) И вдруг такое дело. Да не желаю я тебя хотеть. Вернее, не хочу желать. Вспомни, что ты мою жизнь исковеркала.
– Чем ты рискуешь? Все равно я тебя прогоню.
– Тем более.
– А ты бы чего хотел?
– Ничего. Абсолютно ничего. Абсолютно…
– И еще, зачем ты сказал, что я беременна?
– Это ты сказала, что беременна.
– Разве заметно?
– Пусть даже незаметно. Но сам факт… И вообще… Я не понимаю, о чем разговор? Что происходит?
– Может, ты стал импотентом?
– Не беспокойся, – говорю, – у меня трое детей.
(Я вынужден был повторить эту цифру.)
– Подумаешь, дети. Одно другому не мешает. Кстати, мне рассказывали сплетню о твоей жене.
– Послушай, на сегодня хватит, Я ложусь. Ты можешь выйти на секунду?
– Я не смотрю.
Я быстро разделся. Слышу:
– Знай, что у тебя патологически худые ноги.
– Ладно, – отвечаю, – я не франт…
Тася еще долго бродила по комнате. Роняла какие-то банки. Курила, причесывалась. Даже звонила кому-то. К счастью, не застала абонента дома. Я услышал:
– Где эта сволочь шляется в три часа ночи?
– Куда ты звонишь?
– В Мериленд.
– В Мериленде сейчас девять утра. Тася вдруг засмеялась:
– Ты хочешь сказать, что он на работе?
– Почему бы и нет? И кто это – он?
– Он – это Макси. Я хотела побеседовать с Макси.
– Кто такой Макси?
– Доберман.
