– Господа! Мы должны избавляться от предрассудков! Кто сказал, что лидером партийной оппозиции должен быть именно мужчина?! Что мешает выдвинуть на этот пост достойную и уважаемую женщину?! Мне кажется, есть подходящая кандидатура…
Тягостное предчувствие вдруг овладело мною. Я выронил зажигалку. Нагнулся. А когда поднял голову, женщина уже стояла на трибуне – молодая, решительная, в зеленом балахоне шинельного образца.
– Анастасия Мелешко! – выкрикнул Самсонов.
– Браво! – тотчас же закричали собравшиеся. Из общего хора выделился звонкий баритон какого-то старого лагерника:
– Урки, бог не фрайер, падай в долю! Лично я подписываюсь на эту марцифаль!..
В результате Таську избрали подавляющим большинством голосов.
После чего она заговорила, как Дейч, Аксельрод или Бабушкин:
– Вы являетесь свидетелями небывалого политического эксперимента. На ваших глазах создается российская оппозиционная партия!..
Дальше я не слушал. Я подумал – надо как следует выпить. Причем немедленно. Иначе все это может плохо кончиться.
В баре я дико напился. Видимо, сказалось утомление последних дней. Помню, заходили участники форума. О чем-то спрашивали. Громко беседовали. Кого-то изобличали.
Последним мне запомнился такой эпизод. В баре появились Литвинский и Шагин. Заказали по двойному виски с тоником. Далее Шагин резко повернулся и опрокинул свой фужер на брюки. При этом он даже матом не выругался. Просто заказал себе новый коктейль.
Все посмотрели на Шагина с уважением. Литвинский тихо произнес:
– Святой…
Я заказал такси на восемь сорок. Вдруг зашли попрощаться Юзовский с Лемкусом. До этого я сам разыскал и обнял Панаева. Как стало ясно через два месяца – в последний раз. В марте Панаев скончался от рака.
В моем архиве есть семь писем от него. Вернее, семь открыток. Две из них содержат какие-то просьбы. В пяти других говорится одно и то же. А именно:
«С похмелья я могу перечитывать лишь Бунина и Вас».
Когда Панаев умер, в некрологе было сказано:
«В нелегкие минуты жизни он перечитывал русскую классику. Главным образом – Бунина…»
Я собрал вещи. Еще раз покормил собаку. Сунул в бельевую корзину испачканное ею покрывало.
Из окна был виден странный город, напоминающий Ялту. Через все небо тянулась реклама авиакомпании «Перл». В изголовье постели лежала Библия на чужом языке. Я ее так и не раскрыл.
Прощай, город ангелов. (Хотя ангелов я здесь что-то не приметил.) Прощай, город обескровленных диетой манекенщиц. Город, изготовившийся для кинопробы. Город, который более всего желает нравиться.
Я вдруг подумал – уж лучше Нью-Йорк с его откровенным хамством. Там хоть можно, повстречав на улице знакомого, воскликнуть:
– Сто лет тебя не видел!..
В Лос-Анджелесе друзья могут столкнуться только на хайвее.
На душе у меня было отвратительно. Щенок копошился в приготовленной для него брезентовой сумке. День, остывая, приближался к вечеру.
Тут мне на ум пришла спасительная комбинация. А именно – двойной мартини плюс телефонный разговор с Нью-Йорком.
Выпивку принесли минут через десять. Впервые я заказал ее сам. Раньше этим занимались какие-то добрые волшебники.
7-1 8-459-1 1-3-6… Семь, восемнадцать, четыреста пятьдесят девять, одиннадцать, три, шесть… В этих цифрах заключена была некая магическая сила. Тысячу раз они переносили меня из царства абсурда в границы действительной жизни. Главное, чтобы рядом оказался телефон,
К телефону подошел мой сын. Он поднял трубку и сосредоточенно, упорно замолчал. Потом, уподобляясь моей знакомой официантке из ресторана "Днепр ", сказал без любопытства:
– Ну, чего? Говорю ему:
– Здравствуй, это папа.
– Я знаю, – ответил мой сынок.
Недавно мы с женой выдумали ему громоздкое, однако довольно точное прозвище. А именно – «Маленький, хорошо оснащенный, круглосуточно действующий заводик положительных эмоций».
Я спросил:
– Как поживаешь?
– Это не я, – был ответ.
– То есть?
– Мама говорит, что это я. А это не я. Эта банка сама опрокинулась.
– Не сомневаюсь.
– Землю я собрал. И рыбки живы… Я на секунду задумался:
– Что же ты в результате опрокинул? Бочку с пальмой или аквариум?
Я услышал тяжелый вздох. Затем:
– Да, и аквариум тоже…
– Что тебе привезти? – спрашиваю. Хриплый голос отчеканил:
– Кетчуп! Кетчуп! Кетчуп!.. Я говорю:
– Ну, ладно, позови маму.
К телефону подошла моя жена, и я услышал:
– Не забудь про минеральную воду.
– Тебя не интересует, когда я вернусь?
– Интересует.
– Сегодня ночью.
– Очень хорошо, – сказала моя жена.
Хотел ей сообщить про щенка, но раздумал. Зачем предвосхищать события?
Тася появилась неожиданно, как всегда. Высыпала на диван пакеты.
– Это тебе, – говорит.
Затем вытаскивает из целлофанового чехла нелепый галстук с каким-то фаллическим орнаментом…
– А это твоей жене.
Выкладывает на стол коробку – духи или мыло.
– Это детям.
В физиономию мне летят разноцветные тряпки.
– Это маме.
Тася разворачивает китайский веер. Затем она долго рыдает у меня на плече. Вероятно, от собственной щедрости.
