Вскоре Филипп призвал Александра обратно в Пеллу, вероятно, благодаря посредничеству коринфянина Демарата,[721] но отношения между ними так и не наладились.[722] Олимпиада все еще оставалась в Эпире. Поскольку именно Филипп возвел своего шурина Александра на эпирский престол, то он рассчитывал на лояльность своего ставленника. С другой стороны, Филипп не достиг бы такого могущества, которым обладал под конец своего царствования, если бы полагался на подобные расчеты. Чтобы заручиться верностью эпирского царя, он предложил ему в жены свою дочь (от брака с Олимпиадой) Клеопатру, которая, таким образом, была племянницей жениха.[723] Этот брак должен был скрепить союз между двумя царскими домами. Это предложение, по словам Юстина, возобладало над влиянием Олимпиады, и свадьба была назначена на лето следующего 336 года в Эгах (бывшей столице Македонии, которая оставалась местом проведения царских свадеб и похорон).
Этот неожиданный поворот событий, вероятно, заставил Олимпиаду вернуться в Пеллу. По-видимому, ей ничего не угрожало, а Филипп не стал с ней разводиться, хотя такие предположения и высказывались.[724] Несмотря на это, Александр и Олимпиада по-прежнему были недовольны,[725] поскольку Аттал так и не понес никакого наказания за свои речи. Более того, спустя какое-то время он женился на дочери Пармениона, тем самым еще больше повысив свой статус при дворе. В любом случае благодаря браку Филиппа и Клеопатры он существенно улучшил свое общественное и политическое положение: возможно, он даже удочерил Клеопатру именно потому, что знал о решении Филиппа жениться на воспитаннице.
Реакция Александра и Олимпиады на издевательские замечания Аттала сыграла важную роль в ухудшении отношений между ними (особенно Александром) и царем. Аттал и отец нанесли Александру личное оскорбление, и его возмущение вполне понятно. Мотивы Олимпиады не столь очевидны. Вряд ли она могла думать, что сын от брака с Клеопатрой действительно создаст угрозу для вступления на престол ее сына. Александру было уже 20 лет, и он был общепризнанным наследником. В 340 году Филипп продемонстрировал это, назначив его регентом, а в 338 году доверил ему командование левым флангом в битве при Херонее (карта 6). Сразу после этого Александр был послан в Афины в качестве официального представителя Македонии. Теперь, в 337 году, готовясь к азиатскому походу и заставив греков признать свою гегемонию, Филипп едва ли хотел вызвать какие-либо сомнения в вопросе о престолонаследии у своего сына и официального преемника. В любом случае, даже если бы у Клеопатры родился сын, он был бы гораздо моложе Александра и уже поэтому не смог бы узурпировать его права.
В действительности ссора с Атталом, как кажется, была раздута на ровном месте. Скорее всего, своими словами он хотел лишь уязвить мать Александра и ничего больше. Вполне возможно, учитывая склонность македонян к бахвальству на симпозиях, Александр хвалился своими подвигами при Херонее, когда он уничтожил фиванский Священный отряд. Старший и заслуженный Аттал, возможно, захотел немного сбить с него спесь. Поскольку, как всем было известно, Александр очень любил свою мать, любая насмешка в ее адрес должна была подействовать на наследника. Аттал понимал, что Филипп вряд ли встанет на ее защиту, учитывая их напряженные отношения, и, вероятно, думал, что ему, тестю Филиппа, сойдет с рук язвительное замечание, в сколь бы дурном вкусе оно ни было выдержано.
Спустя несколько месяцев после свадьбы Клеопатра родила дочь Европу, но это, по-видимому, никак не повлияло на Александра и Олимпиаду. Скорее, оба они видели лишь то, что эта свадьба привела к сближению Филиппа и Аттала, и именно это, по словам Юстина, побудило их к заговору против Филиппа. Аттал и другой македонский полководец Кен были женаты на дочерях Пармениона. Кроме того, Аттал с Парменионом вскоре были назначены начальниками передового отряда, который отправился на разведку в Азию.[726] Иными словами, Филипп все ближе сходился со своими полководцами, тогда как Александр оставался на периферии. Правда, он все еще был наследником, но уже не входил в узкий круг приближенных. Ярче всего это показывает ссора на свадебном пиру, когда Филипп встал на сторону нового родственника против родного сына. Хотя Александр и жил в Пелле в статусе наследника престола, но не был во власти.[727]
Кстати, насмешки Аттала могут прояснить вопрос, была ли мать самого Филиппа, Эвридика, родом из Линкестиды или Иллирии.[728] Если бы она была иллирийкой, то слова Аттала о «незаконнорожденности» относились бы и к македонскому царю. Вряд ли Аттал не понимал этого или же полагал, что ему сойдет с рук такое оскорбление. Судя по всему, мать Филиппа была из Линкестиды.
