Филипп IV Красивый был загадкой для своих современников и долгое время оставался таковой для историков. Ибо этот человек скрыт за делами своего царствования, делами, способными разжечь романтическое воображение полумраком пира тамплиеров, зловещей семейной драмой трех его сыновей, беспощадной борьбы с папой Бонифацием VIII. Для одних он был «железным королем», безжалостно построившим современное бюрократическое государство на руинах феодальной монархии; для других ― королем из плоти и крови, скрывавшим за маской сфинкса и бесстрастностью статуи слабый и нерешительный характер, на который оказывали сильное влияние его приближенные советники, Флот, Ногаре и Мариньи. Репутация Филиппа Красивого была подмочена постоянным сравнением его с идеализированным образом его деда Людовика Святого, чье правление считалось золотым веком. Но около 1300 года начался настоящий «железный век»: это был конец «прекрасного средневековья» и начало века катастроф, с первыми проявлениями массового голода, началом Столетней войны, а вскоре и повальными эпидемиями. Чтобы управлять королевством Франция в такой сложный период, обеспечивая переход от монархии феодальной к монархии национальной, требовалось нечто большее, чем святой, мечтающий о крестовом походе: требовалась твердая и прагматичная личность. Жорж Минуа рассказывает свою историю и рисует свой портрет короля Филиппа Красивого, со всей непредвзятостью и талантом.В оформлении обложки использована миниатюра из "Больших французских хроник" (XV вв.) изображающая принесение вассальной присяги Эдуардом I Филиппу IV.
Филипп IV, благодаря своему прозвищу, является одним из редких средневековых правителей, которые все еще смутно сохранились в коллективной памяти французов. Во многом благодаря тамплиерам, а также нескольким анекдотам, которые уже давно играют роль вспомогательных средств для запоминания: Папа, которого Гийом де Ногаре ударил в Ананьи, эффектный арест тамплиеров, скандальные признания в суде, сожжение Жака де Моле, и так называемое проклятие Папы и династии, прелюбодейные похождения королевских невесток в Нельской башне и ужасное наказание их любовников, не говоря уже о производстве «порченых денег», изгнании евреев, роли ломбардских банкиров с красочными именами Бише и Муше. Этого было достаточно для написания романа, что и сделал Морис Дрюон в 1970 году, выпустив серию книг
Но, исторические романы, особенно когда они становятся популярными, зачастую создают в умах читателей путаницу, распространяют чистые фантазии автора, замаскированные под исторические истины. Такое смешение жанров нездорово, поскольку читатель чаще всего не в состоянии отличить истинное от ложного. Александр Дюма — это беда для историка, и его последователи так же вредны. Ведь они мутят воду, искажают факты и распространяют ложные сведения.
Случай Филиппа Красивого действительно подходит для такого рода случая, поскольку этот король был загадкой даже для своих современников: «Он не человек и не зверь, он статуя, […] он умеет только смотреть на людей, ничего не говоря». Это замечание сделал Бернар Саиссе, противник короля, и вся репутация Филиппа Красивого была построена на этом лаконичном заявлении. Филипп Красивый — это Сфинкс, молчаливая фигура с ледяным взглядом, непримиримый правитель, ведущий смертельную борьбу с Папой и тамплиерами. Филипп Красивый — это лицо, прекрасное лицо, портрета которого, кстати, у нас нет. Но что стоит за этим поверхностным отношением? Для некоторых молчание «железного короля» — это молчание оцепенения, молчание человека, неспособного выразить себя, принять решение, и который наблюдает за своим правлением как зритель, своего рода марионетка, которой манипулируют его советники, Пьер Флот, Гийом де Ногаре, Ангерран де Мариньи, если перечислять только главных из них. Для других это молчание — сознательная позиция государя, который осознает свою роль священного государя, который должен держать дистанцию, показывать своим бесстрастием почти сверхчеловеческий характер своей миссии, и который является бесспорным повелителем всех своих подданных.
Поскольку Филипп Красивый ничего не говорит, вместо него можно сказать все, что угодно. Грозный железный король или жалкая марионетка? Даже историки расходятся во мнениях. Все акты царствования написаны от имени короля в официальным канцелярским языком. Но что скрывается за ним? Являются ли решения, принятые от имени «Филиппа, милостью Божьей, короля Франции», действительно решениями короля, или решениями его советников, или смесью того и другого? Когда мы пересказываем события, нам хочется сказать: «Король приказал то-то и то-то», поскольку он олицетворяет власть. Но соответствует ли это действительности?
