Мадина почувствовала, что потеряла близость со своей матерью, Камилей, ровно в тот момент, когда та, узнав, что Яков Багратион не собирается жениться на ее обрюхаченной дочери, огрела будущего зятя чугунным казаном по голове. Яков Багратион выжил и даже женился на Мадине, а вот отношения между ней и родственниками окончательно разладились. Один лишь отец Мадины продолжал с ней общаться. Игнат Тулиев был русским и оказался совсем не тем мужчиной мечты, которого в нем сначала видела Камиля. Ей хотелось сильного и властного мужа, который бы смог защитить ее от разъяренных братьев, узнавших, что она вышла одним днем за русского работягу, приехавшего в Шымкент из маленького сибирского поселка. Но скромный и добрый Игнат не оправдал надежд молодой жены, и потому от грозных казахских джигитов себя, а заодно и мужа Камиля защищала сама. Возможно, поэтому она взбеленилась, когда узнала, что дочь один в один повторяет ее судьбу, и решительно была против второй интернациональной семьи. Но ни семьи, ни разговора с дочерью не случилось. Даже о появлении внука Камиля узнала не от Мадины, а от Игната, который души не чаял в дочери и тайком виделся с ней вплоть до рождения ребенка. Когда Исааку исполнилось полгода, Яков Багратион сбежал, а у Мадины пропало молоко. Ей некуда было деваться, и она, чтобы прокормить свою маленькую семью, пошла на холодную мировую с матерью и познакомила Исаака с ажекой[8].
Мадина с неохотой отдавала Исаака матери, несмотря на то что та его просто обожала и баловала, как только могла. Ведь Исаак совсем не был похож на русоволосого, голубоглазого Якова Багратиона. Напротив, он был смуглый, с кривенькими саблевидными ногами и твердыми, как щетка, черными волосами. А еще у маленького степного джигита были узкие карие глаза. Совсем как у бабушки Камили. Во внуке бабушка видела себя. Она хотела продолжаться в нем, и чтобы в нем продолжался ее род. Но Мадине было наплевать на планы бабушки. Она хотела оторваться от всего, что ее связывало с Шымкентом, нелюбимыми традициями и родней, в глазах которой она была белой вороной, позорящей семью. Мадина мечтала повидать мир и познакомиться с другими культурами. И папа Исаака представился ей идеальным шансом вырваться из клетки, который она не могла упустить.
Когда же Яков бросил Мадину, на нее посыпались упреки матери с двойной силой. Бабушка Камиля не упускала возможности оскорбить дочь, и желательно при других родственниках или соседях. Поэтому Мадина, закончив работу, стремглав мчалась обратно в отчий дом за сыном. Больше всего на свете Мадина боялась, что мать настроит сына против нее и он перестанет ее любить.
О том, что они постыдно сбегают из родного Шымкента в неизвестный уральский город, да еще и к матери Якова, Мадина, конечно, никому не сказала.
«Как же тогда бабушка Камиля, – думал Исаак, ерзая в неудобном кресле с высокой изогнутой спинкой, – могла сейчас стоять напротив автобуса и смотреть на него так, как смотрят на дорогих родственников, уезжающих навсегда?» Исаак все смотрел и смотрел в окно, а бабушка Камиля все стояла и прижимала к груди руки, сцепленные в замок. На лице ее светилась легкая улыбка.
– Мам! – наконец сказал Исаак.
– М-м?
– А как же бабушка?
– Что бабушка? – мама глянула в окно, ровно туда, куда смотрел Исаак, и зевнула.
– Ну, может, мы хоть попрощаемся с ней?
– Ися, дорогой, мы уже не успеем, автобус вот-вот поедет.
– Она зовет меня.
Мама притянула Исаака к себе, его макушка все еще пахла кумысом. Глаза заволокла пелена, Мадина быстро смахнула накатившие слезинки.
– Может быть… когда-нибудь ты к ней приедешь погостить.
– А сейчас-то что?
– Уважаемые пассажиры, автобус отправляется! – перебил их голос из динамиков. Водитель отложил микрофон. Огромная махина медленно покатила вперед, приводя в движение автовокзал, киоски, деревья и сидящих на скамейках провожающих. Бабушка Камиля тоже начала удаляться.
Исаак резко отодвинул бархатную малиновую занавеску и глянул на бабушку. Она по-прежнему улыбалась и одновременно звала его в голове.
«Исаак, Исаак, помоги!»
Он так испугался тому, что бабушка говорила, но при этом рот ее не двигался, что чуть не вскрикнул. В ушах его зазвенело, перед глазами заскакали белые шары, дыхание перехватило. Исаак поскорее задвинул занавеску и схватил маму за руку. Почувствовав ее крепкое пожатие, он наконец-то смог сделать глубокий вдох.
Позже, когда они уже были далеко-далеко от родной степи, Исаак спросил маму:
– Мам, бабушка приходила нас провожать?
– Не думаю, – мама натянуто улыбнулась.
– Когда ты посмотрела в окно, разве ты не видела ее?
Мама помотала головой.
– Многих других видела, а бабушку нет. А ты?
– И я нет, – тихо ответил Исаак и приклонился к ее плечу, чувствуя, что ему не хочется сейчас огорчать маму и расстраиваться самому. Может, ему и правда это все показалось? И он видел лишь то, что хотел увидеть. Неразгаданным оставался лишь голос в его голове, но это он решил оставить на потом.
Мама погладила Исаака по волосам и снова взяла его за руку. А потом они уснули.
