Когда коллеги по смене после окончания рабочего дня хлопнули входной дверью, он быстро, но аккуратно закончил все дела. Открыл на телефоне свернутую вкладку своей новой электронной почты. Во входящих письмах яркой сочной ягодой горела точка напротив нового непрочитанного сообщения от Анны Хрустицкой. Он облизнул губы.
Она писала, что была неимоверно счастлива получить его ответ, журила за излишнюю скромность и немного ругала за некоторую черствость по отношению к ней. Но в целом тон письма был легкий, свежий, игривый. Она устроила ему целый опросник: что он любит – мясо или рыбу, кофе или чай, клубнику или малину, и еще много всего, как будто она хваталась за последнюю соломинку, последний шанс быть кем-то услышанной.
Губы его растянулись в кривой улыбке, но он даже не подумал в сторону ответов на все эти вопросы. Ему это было неинтересно. Как и то, что любил на самом деле Анатолий Червоткин. Его возбуждало лишь то, что она хотела продолжения.
Наконец он дошел до нежного прощания и постскриптума.
Он резко нажал крестик в углу вкладки почтового сервиса. Щеки его пылали, белки глаз влажно блестели. Он сообразил, что, вдохнув несколько мгновений назад, так и сидит с полной воздуха грудью. Выдохнув, он медленно поднялся с кресла. Что же это получается… Если она больше не придет на почту, то он тоже больше никогда не почувствует ее аромат, не увидит ее лицо, глаза, губы, шею… Шею. Он вскочил и от осознаваемого ужаса ситуации зажал рот ладонью.
Наспех накинув куртку и даже не застегнувшись, он выбежал на улицу и поспешил домой. Холодный порывистый ветер пробирал до костей, но ему было все равно. С быстрого шага он перешел на бег и уже ничего не разбирал, не видел, он бежал, словно гонимый новым, еще незнакомым ему внутренним голосом. Голос этот был строг и властен. И лишь у подъездной двери удалось остановиться.
Он отдышался, вскинул голову к небу и вдруг с изумлением обнаружил, что беззвучно горько плачет. Утерев мокрые щеки, он зашел в дом.
Чем дольше они переписывались с Анной, тем откровеннее были их мысли. Но просто слов ему уже было мало. День ото дня в нем росла злость. Он и сам не мог точно понять, на что именно он злился, но больше всего на свете он хотел увидеть ее, отыскать в ее глазах подтверждение всему тому, что она говорила. Разве он не имеет на это право?
