Вставши до рассвета, старый кормчий, пригорюнившись, сидел у своего окна, следя за необычной утренней зарей — уж очень весело она сегодня пробуждалась! Вскипала золотом червонным, взметнулась вверх лучами алыми, полнеба захватила и, кажется, вот-вот расплавит сине море!
«Вот так-то, спозаранок и меньшая дочка, Настенька, вставала, — вздыхая, думал кормчий. — Бывало, на небо как взглянет, скажет: «Радостное утро, батюшка любимый! Ветер добрый! Хорошо сегодня в море-океане!..»
Не успел он так подумать — озарилась горница лучами голубыми, а вместе с ними появилась Настенька-красавица, живая, невредимая.
— Здравствуй, батюшка любимый! Радостное утро! Хорошо сегодня в море-океане! — Кинулась отцу на грудь и нежной щечкою к его руке прижалась.
— Настя! Настенька вернулась! — загремел навесь дом кормчий. — Эй, Любавушка, Гордея, Настенька вернулась!
Заиграли разом все часы…
Вбежали сестры, сонные, простоволосые, смотрят и глазам своим не верят: это что же за красавица такая? Сарафан на ней белее пуха лебединого, голубая шелковая шаль, кокошник изумрудный так огнями и сверкает!
Не успели поздороваться, залопотали:
— Ах, кокошник-то, не моему чета!
— Ах, платочек шелковый!
— Ах, жемчуга! Ах, ожерелья да запястья-то какие!
Не раздумывая, Настенька сняла запястье, отстегнула ожерелье, подарила их Любаве.
Не успела тут Гордеюшка обидеться, глядь, у Настеньки на шее появилося второе ожерелье. Подарила Настенька Гордее ожерелье, — появилось у нее на шейке третье! Приумолкли сестры. Злая зависть в сердца заползает.
— Вот уж счастье привалило нашей Насте! И за что же ей такое счастье?
Развернула Настя шелковый платочек, поклонилась отцу, подарила ему блюдечко и наливное яблочко.
А потом, когда волнение немного улеглось, рассказала обо всем и без утайки: как явилась она на остров дальний, как вернула аленький цветочек и как стала гостьей Чудища морского. И какая жизнь на острове, какой дворец прекрасный и какие в нем богатства.
— Стосковалась я по дому милому, по тебе, любимый батюшка, и по вас, сестрицы ненаглядные! Жаль мне Чудища, добрый он, несчастливый! Обещала я вернуться на вечерней зорьке ровно в восемь часов…
Начались тут разговоры и расспросы, поцелуи и объятья. Время устремилося вперед, — и ахнуть не успели: полдень.
А на острове далеком — полночь.
Недвижимо сидит Чудище морское перед корабельными часами в виде двух шаров стеклянных, смотрит, как, тихонечко шурша, песок в шарах пересыпается.
Ждет-тоскует чудо-юдо: не минуты, а секундочки считает…
— Ах, как медленно текут часы! Как время тянется!
Время за полдень.
Корабельщик с Настенькой сидели у окна, катали яблочко по блюдечку, любовались городами, кораблями, странами далекими. Вот явился городок на африканском берегу и купец Гассан краснобородый, вот Джованни, знаменитый мастер, объявился.
А на кухне дым и чад — Любавушка с Гордеей пироги пекут, да что-то все у них не ладится.
— Согласна? — шепчет Любавушке Гордея.
— Да! Согласна. То-то смеху будет… — отвечает ей Любава. Сестры пробрались к часам хрустальным, стрелки отвели на час
назад. После подошли к часам французским, потом к часам немецким, только «старый шкипер» заупрямился — захрипел и вдруг остановился..
Время к вечеру… Любава незаметно закрывает окна ставнями тяжелыми, Гордеюшка, поставив на стол пряники, изюм, орехи, сладко улыбаясь, приглашает Настеньку к столу.
— Что ты, Настенька, все на часы поглядываешь? Али дом родимый чужим стал? — спрашивают сестры.
— Ах, сестрицы дорогие, — отвечает Настенька, — обещала я вернуться ровно в восемь часов!
— Ну так что же, — улыбается Гордея, — целый час ведь впереди.
Сели за стол.
Любава щелкает для Настеньки орешки, а Гордея собственными ручками наливает мед в стакан хрустальный.
Старый кормчий радостно смеется, дружбой дочерей своих любуется.
Тут взглянула Настя на часы хрустальные и видит: без четверти восемь. На часах французских и немецких — то же самое. Почему ж так сердце бьется? Подбежала Настя к яблочку, наклонилась над ним и зашептала:
— Катись, катись, яблочко, по блюдечку серебряному! Ах… — И отшатнулась в страхе: медленно, с трудом великим катится по блюдечку увядшее, морщинистое яблочко. А на блюдечке серебряном — непроглядная черная ночь.
Устремилась Настенька к окну, распахнула ставни — ночь за окном, угрюмо светят звезды, чуть заметный блеск зари над морем угасает.
— Сестры милые! За что же? — жалобно вскричала Настенька: — Вдруг и впрямь умрет он не дождавшись? Остановись, остановись, заря вечерняя!
И, снявши с пальца безымянного колечко золотое, вмиг надела на мизинец и исчезла.
Г удят, ревут во мраке океанские пустыни… Яростные волны бьют о берег острова желанного. Водяная пыль огнем сверкает. Опустилась Настенька на берег возле озера серебряного, смотрит и не видит ничего — такая тьма густая.
Побежала Настя по дворцовым темным залам.
— Где ты? Где ты? Почему не отвечаешь?
В комнату любимую вбежала — пусто. В полутьме шуршат песочные часы. Подбежала Настенька, взглянула — ноги подкосились:
— Девять?! Быть того не может!
