Соотношение христианского и дохристианского, в пределах разных идеологических направлений, колебалось от синтеза до противостояния. Примером конфликта-противоречия в средневековом русском православии могут быть названы ереси, вызванные двоеверной духовностью. Наиболее остро конфликт, в условиях двоеверия, проявился в стригольничестве – еретическом движении XIV–XV вв. Стригольники вводят в культовый комплекс христианства поклонение человека языческой сакральной паре, олицетворявшейся Матерью-Землей и каким-то неизвестным по имени мужским небесным Божеством, что недвусмысленно свидетельствует о пантеистической вере в равнобожественность Земли и Неба и о возрождении древних языческих верований. Ранние двоеверные ереси можно рассматривать как нарушение временного «христианско-языческого компромисса» или компромисса между противоположными мировоззренческими системами, рациональным и иррациональным.
Постепенно, в борьбе противоположностей двоеверия, в народно-религиозном мировоззрении рождается устойчивое единство двоеверческих противоположностей, что выливается в оформившийся мировоззренческий синкретизм – слияние народной религии и церковного христианства при определяющей роли первой. Но в чем предпосылки такого синкретизма? А.Ф. Замалеев, опираясь на многолетние исследования, считает, что христианство пришло на Русь уже в языческой форме. В Византии оно самым тесным образом срослось с платонизмом, который фактически явился рационально-философским завершением античного политеизма.
В XVII в. в русском христианстве наблюдаются две тенденции, достаточно противоречивые. В первую очередь, сохранение в незыблемости идеалов уже сложившегося русского православия. Вторая тенденция заключалась в подведении русского православия к общему знаменателю христианства (европейского, рационального, отчасти и католического) под воздействием социально-экономических и социально-политических процессов на Руси. Объективно-неизбежным становится проведение церковной реформы патриарха Никона, вошедшего в противоречие с представителями «языческого», народного православия. По мнению А.С. Хомякова, именно язычество трансформировало древнерусское христианство в «раскол», старообрядчество. А с точки зрения Г.В. Флоровского, – не язычество, а «болезненная склонность» Никона «все переделывать и переоблачать по-гречески», при том, что «подражание современным грекам нисколько не возвращало к потерянной традиции христианства».
К XVIII–XIX вв. на Руси окончательно сформировалось то самое православие, которое выражало мировоззренческий синкретизм, так и не искорененный иерархами церкви и богословами. В большинстве своем народу не было никакого дела до богословских дискуссий о чистоте веры. Под влиянием укоренившихся в нем языческих элементов и само христианство становится более «мирским» и даже «обрядовым». И именно эта религиозная база становится идеологической платформой для оформления феномена русской религиозной философии, вобравшей в себя иррационально-мистические традиции как западной, так и восточнославянской, мифологически окрашенной картины мира.
4. XVIII в. в истории русской философской мысли. Русское Просвещение. В России XIV–XVII вв. брожение философской
мысли, конечно же, не утихает. Но блестящий знаток истории мировой и отечественной мысли А.Ф. Лосев считал, что «впервые философские интересы пробуждаются в России в XVIII веке». В целом философский процесс XIV–XVII вв. можно охарактеризовать как процесс наущения философскому мышлению, более соответствующему западноевропейскому онтолого-гносеологическому стандарту. Чаще всего произведения русских мыслителей того времени представляют собой продолжение либо критический анализ сочинений европейских авторов. Так, например, мистическая традиция русского православия определялась наследием Григория Синаита (XIV в.) и Григория Паламы (XIV в.) – греко-византийских богословов, ярких представителей исихазма. Наиболее видными представителями этого направления на Руси были:
Удивительной фигурой в русской философии рубежа XVII–XVIII вв. становится
