Как это ни абсурдно, но с приходом к власти большевиков душа оказалась под идеологическим подозрением. Она была цензурно поставлена под запрет. Не только философия, но даже психология оказались без души. Считалось, что это религиозно-идеалистическое понятие. Слово «душа» осталось лишь на бытовом уровне, а в науке ее заменили словами «психика», «сознание».
Человек владеет прекрасным даром — разумом с его пытливым полетом как в отдаленное прошлое, так и в грядущее, миром мечты и фантазии, творческим воображением, умением решать практические и теоретические проблемы, наконец, возможностью воплощать самые дерзновенные замыслы. Наше сознание является способностью понимать окружающий мир, процессы, происходящие в нем, свои мысли и действия, свое отношение к внешнему миру и к самому себе. Над тайной своего сознания человек начал задумываться еще в глубокой древности. И с тех пор вокруг сущности сознания никогда не смолкали горячие споры. Достижения человечества — искусство, религия, литература, философия и исторические науки — все это, по словам И.П. Павлова, соединяется, чтобы бросить луч света на этот мрак: на тайны души, сознания, разума. Споры шли о сущности, возможности и о путях познания сознания. Одни исходили из познаваемости природы души, сознания, другие, например Э. Дюбуа-Реймон, утверждал, что понять сознание — столь же тщетная попытка, как и стремление утопающего вытащить себя за волосы из болота или из окна увидеть самого себя идущим по улице.
Одни отстаивают мысль о первичности сознания по отношению к материи, рассматривая сознание как крохотную искру величественного пламени божественного разума. Другие верят тому, что мир есть движущаяся материя, сознание является функцией мозга человека, а душа — это выдумка идеалистов и богословов. Однако, по представлениям гениальных и талантливых философов (во всяком случае их подавляющего большинства) всех времен и народов, человек обладает душой. Приведем несколько высказываний на этот счет. Вот слова Аристотеля:
«Признавая познание прекрасным и достойным, но ставя одно знание выше другого либо по степени совершенства, либо по тому, что оно — знание о более возвышенном и удивительном, было бы правильно по той и другой причине отвести исследованию о душе одно из первых мест. Думается, что познание души много способствует познанию всякой истины, особенно же познанию природы. Ведь душа есть как бы начало живых существ» [264].
Можно сказать, нисколько не отступая от истины, что отношением к понятию о душе определялся общий характер любого философского учения: никто из великих мыслителей не обошел этой проблемы в своих исканиях — будь то психологических, нравственных, эстетических, гносеологических проблем. Некогда студенты немалого числа университетов, желая с первой лекции уяснить уровень культуры профессора, кричали ему: «Говорите нам о душе!»[265].
И. Кант в своей лекции о душе выдвигает следующий тезис:
«Душа представляет собой простую субстанцию. Хорошо, но означает ли это, что она занимает место в пространстве? Если да, то душа материальна, и тогда должна открыться возможность ее измерить. Вы можете себе представить 1 кубический дюйм души? И скажите, в каком месте тела человека находится его душа? Значит ли это, что души бестелесны? Может быть, у них особые, органические тела? Как иначе они могли бы присутствовать и действовать во Вселенной? Ведь существует же сила магнетизма, материальная, но невидимая. Пока напрашивается только один вывод: у души есть внутренняя природа, известная нам из факта сознания, что касается внешней ее природы, то об этом мы ничего не знаем.
Еще проблема. Сохраняет ли душа свое бытие после смерти тела? Весьма вероятно» [266].
Другое дело — как понимать феномен души? В рамках учебника мы не можем вдаваться в тонкости этой проблемы, а ограничимся утверждением, что, анализируя психику, сознание, мы, по существу, анализируем феномен души, тем самым продолжая традицию всей истории философско-психологической мысли.
Духовный мир человека — прежде всего едино-цельный феномен; он конкретен и притом конкретен не в том смысле, что он слагается или срастается из множества самостоятельных образований, скажем, интеллекта, воли, памяти, как из первичных монад, а в том смысле, что реальная ткань этого мира непрерывно и сращенно-сплошна, и только в своем функционировании это едино-цельное образование проявляет себя по-разному — интеллектуально, эмоционально, интуитивно, сознательно, бессознательно, целеполагающе.
Глубоко прав А. Бергсон, говоря: та психология, по которой душа определяется симпатией, отвращением или ненавистью, т. е. различными силами, из которых каждая тянет ее в свою сторону, — грубая психология, продукт обмана языка. На известной глубине каждое из этих чувств представляет собой всю душу в том смысле, что в каждом из них отражается все содержание души как едино-цельного феномена.
