Кроме того, наметилась явная тенденция к стандартизации языка философии – среди профессиональных философов в наши дни повсеместно распространился английский. Впрочем, не всякая философская мысль может быть выражена на любом языке. У древнегреческого языка имелись средства выражения, которых не было в латыни. На немецком можно провести такие тонкие различия, которые невозможно провести на английском, и наоборот. При переводе философских понятий с греческого на латынь, а затем с латыни на немецкий и английский произошла существенная их трансформация. Хайдеггер считает, что мы имеем дело с процессом упадка, в ходе которого понятия все более отдаляются от своих истоков. Но если не следовать за Хайдеггером в его преклонении перед истоками, мы также заметим, что этот процесс может оказаться продуктивным и открыть новые подходы и точки зрения. Новый язык дает новую перспективу. Хайдеггер довел эту идею до абсурда, утверждая, что настоящая философия может существовать лишь в рамках немецкого и греческого языков. Разумеется, это не так, и философствовать можно на любом языке, но – по-разному. Это связано со свойствами разных языков, а не философии. Билингвы, говорящие на двух языках как на родном, нередко сталкиваются с тем, что могут сказать на одном языке то, что не могут сказать на другом. Мышление и язык связаны, следовательно, от того, каким языком вы владеете, зависит содержание ваших мыслей. А знать несколько языков – значит создавать возможность для появления новых мыслей.
Ответ на вопрос, что такое философия, много раз менялся в ходе истории. Если задать его вслух, может возникнуть впечатление, что существует некая единая философия, ядро, которое существовало всегда. Но философия была – и остается – настолько разной, что такое ядро едва ли может существовать. Вместо того чтобы задавать настолько общий вопрос, следовало бы, наверное, спросить: «Чем была философия в 347 г. до н. э., когда умер Платон?» «Чем была философия в Священной Римской империи?», «Какова была философия поздних схоластов?», «Что такое немецкая философия 1750–1800 годов?» или «Чем была философия в Оксфорде в 1950 году?» Ответы на эти вопросы будут различными, поскольку в эти моменты и в этих местах философия не была одинаковой. Философия постоянно меняется, в том числе и потому, что философы регулярно испытывают потребность ее менять. Известный афоризм о философии гласит, что, когда священник утрачивает веру, он отказывается от сана, а когда философ теряет свою веру, он просто меняет формулировку темы. Между прочим, крупнейшие философы тем и отличаются от остальных, что они в какой-то момент теряли веру и не могли продолжать философствовать в прежнем русле и потому пытались найти новое понимание того, что такое философия и чем она должна быть.
Философия относится к собственной истории иначе, чем другие дисциплины, и философы в целом глубже изучают историю своего предмета, чем любые другие исследователи. Исследователи в области естественных наук просто оставляют историю позади, чего философы сделать не могут. Врачи, знакомые с открытиями Галена и Парацельса, едва ли читали их труды и уж точно не станут обращаться к этим трудам для решения своих насущных проблем, за что пациенты будут им только благодарны. Любой химик слышал об алхимии – предшественнице современной химии, но почти наверняка не читал алхимических сочинений и едва ли станет повторять эксперименты, которые в свое время ставил Джон Ди. Нет такого физика, который не слышал бы о Галилео Галилее, но мало кто читал его работы. С философией все иначе. Любое более или менее серьезное философское исследование содержит обширный экскурс в историю философии. От каждого философа – будь он последователем континентальной или философской традиции – ожидают, что он прочел основные труды Платона, Аристотеля, Декарта, Юма и Канта. Этих философов читают не только из интереса к истории дисциплины, но и потому, что их считают авторами идей, которые до сих пор сохраняют актуальность в рамках философии.
