4. Характеристика логоса. Логос – не видится мыслью, но полагается ею, не осязается умом, но сам есть щупальцы, которыми ум пробегает по предмету; не созерцается интеллектуально, а есть лишь задание, заданность, метод, закон, чистая возможность интеллектуального созерцания (136); все его (т.е. логоса. – В.П.) значение в том и заключается, чтобы по порядку и в отдельности перечислить то, что совокупно и как единый организм дано в эйдосе; можно мыслить и в логосе его сверх-смысловое единство, подобно тому как мы мыслим это в эйдосе; в логосе же это будет только исканием этого причинно-целевого принципа, только становлением в качестве принципа… Прост и целен эйдос, выделением и перечислением моментов которого живет логос (132). Он (т.е. логос. – В.П.) себя не обосновывает; и в логосе как таком неизвестно, почему в нем дана такая-то совокупность признаков. Обоснование этой связи – всецело там, где она дана как жизнь, где все эти признаки даны в живом целом, в эйдосе (135). Логос не обосновывает сам себя. Он есть лишь метод объединения. «Смотря на эйдос» (выражаясь платоновским языком), мы перечисляем его свойства и признаки и составляем из них особую совокупность, представляющую собой абстрактную параллель живому эйдосу. Поэтому логос, взятый как такой, не обосновывает себя; он лишь – метод объединения смыслов согласно узреваемому эйдосу (136). Логос не имеет собственной содержательной природы, логос есть лишь метод осмысления, метод эйдетизации как самого эйдетического бытия, так и меонального (213); логос не есть никакая сущность, а лишь метод подхода к ней. Он и не должен быть сущностью (134); логос есть только принцип и метод, закон объединения и осмысления. Его природа – всецело принципна. Она приобретает значение лишь в связи с формальным приведением в связь, в осмысленное целое (135); логос есть метод и закон проявления сущности в инобытии; логос есть становление сущности в инобытии (136). Вся эта характеристика логоса – как принципа, метода, возможности, закона и пр. – есть лишь разные выражения одного существенного, необходимого и достаточного признака логоса, именно смыслового становления сущности в инобытии (139); строго говоря, это: не цельность, но принцип цельности; не индивидуальность, но – метод ее организации; не созерцательная картинность и воззрительная изваянность, но – закон получения ее (139); в логосе смысл – абстракция и метод, хотя и обоснованные в сущности (134). Логос эйдоса есть осознание и формула того, как эйдос дан в мысли. Логос есть метод конструкции эйдоса. Логос эйдоса есть конструирование эйдоса в понятии (201). Логос есть логос неделимой сущности, но сам делим (135). Логос всегда сложен (131). Логос есть нечто множественное и дискретное (132); характеристика логоса показывает воочию и всю его невоззрительность. Только там мы на нее просто указали, здесь же мы еще и вывели эту невоззрительность как некую диалектическую необходимость, ибо показали, что логос есть становление сущности без самой сущности. Ясно также, почему логос не есть цельность, не есть индивидуальность и т.д. Вернее, он и есть цельность, и индивидуальность, и воззрительность и т.д., и т.д., т.е. все, чем характеризуется и эйдос, но с одной оговоркой: все это берется лишь в аспекте своего смыслового становления (138). Логос есть смысловое становление сущности без самой этой сущности. След<овательно>, для него нет той нерасторжимой спаянности трех моментов, которой живет диалектика (142); логос же получает свое значение только как соединение и объединение многих моментов (131). В логосе – объединение различных меональных пунктов, и в их обобщении ищется не эйдос, в котором все они, по удалении меона, совпадают, а то общее, что есть в них как именно в меонально-ознаменованных пунктах эйдоса; поэтому, чем больше мы наберем этих меональных признаков, тем к меньшему числу меональных пунктов их можно отнести, ввиду бесконечного разнообразия меональных пунктов эйдоса (133); эйдос внутри – самоподвижен, равно как и самопрозрачен. Все это неприменимо к логосу по отсутствию в нем смысловой картинности. То и другое предполагает живой предмет и живую сущность, а логос есть только способ видеть предметы, инструмент, которым он берется. Логос поэтому совершенно статичен и не обладает совершенно никакой смысловой самопрозрачностью (134). Давая снимок отношения вещей в данную минуту, он (т.е. логос. – В.П.) не отражает на себе непрерывности его изменения и потому совершенно стационарен (132). Логос, «понятие» есть перечисление отдельных признаков. Той картинности, которая объединяет их в одно живое целое, в нем нет. Логос потерял бы свой смысл, если бы он подчинялся закону увеличения «объема», параллельного увеличению его «содержания» (132 – 133). В логосе мы отвлекаемся от живой картинности целого; и здесь – чем больше мы взяли отдельных моментов картины эйдоса, тем больше нарушили ее цельность, тем менее вероятно, что найдется много классов, или групп, предметов, которые бы подошли под столь сложный комплекс дискретных моментов (133); если данное понятие характеризуется суммой определенных моментов «содержания», или признаков, то никак нельзя сказать, что само по себе понятие есть нечто простое и цельное. Прост и целен эйдос, выделением и перечислением моментов которого живет логос, «понятие»; само же «понятие» есть регистрация отдельных моментов, и ему нет возможности быть цельным и простым (132); чистая методологичность логоса (197); логос видит в эйдосе лишь категориальное оформление (207).
