Цельное знание есть, таким образом, осмысление в едином ключе всего спектра действительности, от самых глубин ее внутренней жизни до ее внешнего пласта – «феноменальной действительности», того, что в совокупности называют миром [Там же: 181]. Обосновать, что предмет рассмотрения может быть подлинным предметом цельного знания, означает показать, что он относится к образованиям, допускающим возможность и эмпирико-научного, и абстрактно-философского, и мистико-иррационального постижений, что предполагается концепцией цельного знания В.С. Соловьева.
Во-вторых, обоснование того, что предмет рассмотрения концепции, развиваемой в книге, может быть подлинным предметом цельного знания, предполагает доказательство того, что в «Философии имени» действительно содержатся все эти три плана. И эмпирико-научный, и философский (рациональный), и богословско-религиозный.
Наконец, искомое обоснование должно содержать доказательство того, что все эти планы объединены в рамках целостного организма знания, а не представляют собой эклектически соединенные пласты.
Для обоснования того, что предмет рассмотрения концепции, развиваемой в книге, по своим внутренним возможностям может быть предметом цельного знания, необходимо обратиться к концептуальному содержанию трактата.
Как свидетельствуют современные опыты истолкования «Философии имени», книга эта по своему содержанию многоаспектна и многопланова. В ней обнаруживаются несколько уровней глубины и планов рассмотрения – как эксплицитно выраженных, так и содержащихся в данной книге имплицитно. В центре внимания «Философии имени» А.Ф. Лосева находятся два тесно связанных вопроса. Первый и центральный – имя и вещь (предметная сущность, сущность, предмет, бытие). Второй вопрос – имя и знание. Объединение их в рамках одного пространства рассуждения для философа, разделяющего принцип тождества бытия и мышления, не вызывает непонимания.
Наибольшую сложность для интерпретации представляет вопрос о соотношении имени и вещи, в рамках которого в книге рассматриваются две темы, открыто провозглашаемые и отмечаемые в тексте самим автором. Первая тема связана с именем и касается того, чтó есть «имя само по себе», как оно «действует и проявляется и в мире, и вне мира» и каковы уже «частичные его проявления и действия», которые в состоянии изучать эмпирическая наука [Лосев 2016: 176]. Вторая тема связана с миром в его ономатологической проекции, о чем автор прямо заявляет: «И вот рассмотреть его (т.е. мир. –
Возникает вопрос, как проблематизируются данные темы в «Философии имени» и каким образом они связаны между собой на глубинном уровне развертывания смыслового содержания данной книги. В работе «Диалектика художественной формы» А.Ф. Лосев, объясняя замысел своей «Философии имени», сводит содержание этой книги к развертыванию и обоснованию следующих трех тезисов.
Действительно, рассуждает А.Ф. Лосев, если принять предположение, что имя есть только звук, т.е., иначе, звук, независимый от вещи («звук существует сам по себе, а вещь – сама по себе»), то в этом случае, сколько бы ни произносили данные звуки, они никуда не выйдут за пределы субъекта. Если же имя воистину нечто обозначает, то это означает, что по имени мы «узнаем» и сами вещи, что, в свою очередь, становится возможным только в случае, когда в имени воистину имеется «нечто от вещи», и притом «не нечто вообще», но нечто, существенное для вещи. В противном случае, было бы невозможно узнать, что имеется в виду какая-либо определенная вещь – именно та вещь, а не эта [Лосев 1995: 191 – 192].
Если, далее, имя каким-либо образом содержит в себе вещь, замечает Лосев, то в этом случае оно должно будет иметь в себе и соответствующую структуру вещи, т.е. «быть в этом смысле самой вещью» [Там же: 192]. Естественно, что имя не является вещью в смысле субстанции. Как субстанция, вещь пребывает вне своего имени. Однако имя есть сама вещь в умном смысле, т.е. оно есть вещь как смысл вещи. Сказанное А.Ф. Лосев резюмирует в виде следующей итоговой формулы:
«если имя есть сама вещь, то вещь сама по себе – не имя» [Там же].
