Классовая борьба имела место при всех антагонистических способах производства. Она проявлялась в социальных движениях угнетенного класса. Но вплоть до появления капитализма социальные движения эксплуатируемых масс имели характер кратковременных вспышек. Даже крестьянские войны в политарных, феодальных и парафеодальных обществах длились, самое большое, несколько лет...
Рабочее движение, возникнув, стало постоянным явлением. Оно могло быть более активным или менее активным, но никогда не прекращалось. И это движение, таившее в себе угрозу перерастания в пролетарскую революцию, заставило буржуазию пойти на огромные уступки. Другой фактор, действовавший на протяжении большей части XX в., — возникновение и существование СССР.
Уже в второй половине XIX в. небольшая часть рабочих стала обеспеченными людьми. Она получила название рабочей аристократии. Во второй половине XX в. понятие рабочей аристократии исчезло, ибо обеспеченного положения добилось большинство рабочего класса. Рабочий класс ортокапиталистических стран в большинстве своем перестал быть пролетариатом в буквальном смысле этого слова, что привело к потере им революционности.
Не нужно забывать, что стимул капиталистического производства — погоня за прибылью. Но чтобы получить прибыль, нужно продать созданный продукт. А для этого нужны покупатели, нужен постоянный платежеспособный спрос. Превращение большинства членов общества в обеспеченных людей обеспечивает гарантированный сбыт постоянно возрастающего объема произведенной продукции. Возникает общество массового потребления, или консьюмеризма (от англ. consume — потреблять).
Поздний ортокапитализм во второй половине XX в. смог полностью удовлетворить основные потребности большей части населения общества: в пище, одежде, жилье и т.п. Но для дальнейшего роста капиталистического производства этого недостаточно. Выход из положения — формирование все большего и большего числа искусственных нужд, потребностей в том, что реально людям совершенно не нужно. Важнейшее средство — интенсивная назойливая реклама. Людей усиленно убеждают в том, что только наличие у них тех или иных вещей обеспечит им престиж. Возникает и утверждается общественное мнение, осуждающее тех, кто этих вещей не имеет, и превозносящее их обладателей. Возникает и утверждается новая форма престижной экономики.
Первый раз престижная экономика возникла на определенном этапе развития первобытного общества, и она подготовила переход к предклассовому обществу, которое в последующем сменилось классовым (4.3.2). Суть первобытной престижной экономики заключалась в престижном обмене.18 Подробнее о первобытной престижной экономике см.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология: Первобытное и раннее предклассовое общество. Вып. 2-3. М., 1993.
Суть новой престижной экономики — в престижном потреблении. Нельзя сказать, что престижное потребление — явление совершенно новое. Оно было, например, довольно подробно рассмотрено в книге известного американского экономиста Торстейна Бунда Веблена (1857 — 1929) «Теория праздного класса. Экономическое исследование института» (1899; русск. перевод: М., 1984). Роскошь и потребность в ней существовала и в предклассовом обществе, и на всех стадиях эволюции классового общества. Но все это затрагивало лишь незначительное меньшинство населения общества, в основном — господствующий класс и некоторые связанные с ним прослойки. Ортокапитализм во второй половине XX в. сделал необходимым и породил массовое престижное потребление.
«На мой взгляд, — пишет известный русский мыслитель, долгое время живший в Германии, — Александр Александрович Зиновьев в книге «Запад. Феномен западнизма» (М., 1995), — главным суммарным (или всеобъемлющим) мотивом западного общества в его современном состоянии является принудительно высокий жизненный уровень большинства населения, для которого этот стандарт зависит от личный усилий. Чтобы удержаться на этом уровне, люди вынуждены проявлять беспрецедентную в истории человечества личную активность, изобретательность и деловитость... Причем они вынуждаются на это в таких массовых масштабах, каких история ранее не знала... И они лишь в ничтожной мере суть добровольцы. У них просто нет другого выбора. Они может быть согласились бы на более низкий жизненный уровень, если бы это сделало их жизнь несколько спокойнее, беспечнее и увереннее, но это уже невозможно без крушения всего западнистского образа жизни».19 Зиновьев A.A. Запад. Феномен западнизма. М., 1995. С. 312.
