Иногда значение "социального мифа", представляющего собой ядро разумной части "верха" жесткой коллективистической структуры, недооценивается. В этом случае на первый план выходит чувственная составляющая "верха". "Если мы желаем понять глубокое влияние современного социализма, - пишет Г. Лебон, то не нужно изучать его догмы. Исследуя причины его успеха, приходишь к заключению, что последний совсем не зависит от теорий, которые проповедуют эти догмы, и от внушаемых ими отрицаний. Подобно религиям, приемы которых социализм все более и более стремится усвоить, он распространяется отнюдь не доводами разума, а совсем иначе. Являясь очень слабым, когда пытается спорить и опираться на экономические соображения, он становится, напротив, очень сильным, когда остается в области уверений, мечтаний и химерических обещаний. Он был бы даже еще страшнее, если бы не выходил из этой области. Благодаря его обещаниям возрождения, благодаря надежде, зажигаемой им у всех обездоленных, социализм начинает представлять собой гораздо более религиозное верование, чем доктрину. А великая сила верований, когда они стремятся облечься в религиозную форму... состоит в том, что распространение их не зависит от той доли истины или заблуждения, какую они могут в себе содержать. Лишь только верование запало в души, нелепость его не обнаруживается более, ум уже не касается его. Одно лишь время может ослабить его" [1]. Подобное сближение социализма с религиозными верованиями поверхностно, оно очевидным образом основывается на противопоставлении разумной (теоретической) и чувственной составляющих социалистического "мифа" и преувеличении значения последней.
Можно отметить, что время реальной истории и время в "совершенном мире" являются во многом разными. Жизнь в небесном раю протекает вообще вне времени, мера ей - вечность. В тоталитарных "мифах" поступь истории, приносящей серьезные перемены, измеряется десятилетиями, в крайнем случае столетиями. Коммунистическое же общество будущего занимает "всю историю", которая не имеет никаких внутренних градаций и с точки зрения которой предшествующая история человечества является всего лишь "предысторией" [2]. Нацистский рейх после его установления также должен перейти на новую единицу измерения исторического времени - речь идет по меньшей мере о "тысячелетнем рейхе".
1 Лебон Г. Психология социализма. СПб., 1995. С. 17.
2 "Идея коммунизма в перспективе содержала элемент стабильности, неподвижности, - пишут П. Вайль и А. Генис. - Хотя 60-е годы жили вектором, направленным в будущее, само будущее было ограничено своей идеальностью. В осуществленной утопии нечему было меняться... По сути - это выход из истории, конец мира. Последняя из всех возможных общественно-экономических формаций завершает эволюцию от амебы до коммунизма" (Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. С. 284).
И второй момент, связанный с целью, которую ставит перед собой коллективистическое общество. Хотя движение к ней предполагает значительные усилия со стороны индивидов, входящих в такое общество, и значит непременное осознание ими стоящей перед ними задачи, тем не менее силы, действующие в направлении цели и даже толкающие общество к ней, ощущаются ими как сверхчеловеческие и даже мистические. В средневековом коллективизме ход истории и движение к ее конечной цели определяется волей бога и никак не зависит от действий людей. В коммунизме история направляется особыми законами, столь же непреложными, как и законы природы. С идеей неотвратимости хода истории,
258
неуклонно влекущей общество от одной общественно-экономической формации к другой и в конечном счете к коммунизму как вершине всего исторического движения, в коммунизме таинственным, можно сказать мистическим образом соединяется идея активности индивидов и их массовых движений. В национал-социализме ход истории диктуется провидением, избирающим вождя и обеспечивающим его победы. Во всех трех случаях коллективистическое общество ощущает действующие в нем социальные силы как сверхчеловеческие. Коллективистическое общество - это всегда общество, реализующее предназначение.
