Отмечая чрезвычайную распространенность мата в ибанском обществе, успешно строившем "изм", А.А. Зиновьев описывает даже симпозиум по мату, проведенный ибанцами и продемонстрировавший особо важную роль мата в их жизни. "По философской секции наметили такие основные темы: 1) мат и диамат; 2) классики о мате; 3) мат в трудах классиков; 4) матореализм как высшая стадия материализма до возникновения диамата" [1]. Таким примерно был план каждого симпозиума "по философской секции", независимо от того, какой конкретной теме он был посвящен: мату или истории русской философии. Симпозиум прошел с грандиозным размахом. На нем, в частности, выяснилось, что общего у мата и диамата: и тот и другой является мощным оружием в руках пролетариата, а также чем они различаются: мат все понимают, но делают вид, что не понимают, а диамат - наоборот. "Что свое великое внес ибанский народ в мировую культуру в результате своего имманентного развития? - читал Секретарь свой доклад, написанный для него Мыслителем. - Мат! Это действительно величайшее изобретение человечества. Универсальный сверхъязык, на котором можно обращаться не только к трудящимся всей планеты, но и к внеземным цивилизациям" [2]. Симпозиум по мату стал для ибанского общества вершиной его либерализма.
Реальное коммунистическое общество либерализм презирало и симпозиумов по мату не проводило. Но сквернословие в нем было распространено не меньше, чем у ибанцев.
В древнеиндийской "Кама-сутре" среди четырех родов любви, различаемых "знатоками, сведущими в науке любви", выделяется "любовь, порождаемая постоянной привычкой". Она разъясняется как "результат постоянного вовлечения чувств в такие действия, как охота, верховая езда и т.д." [3] Следуя "Кама-сутре", пристрастие к сквернословию можно отнести к крайнему, можно сказать, вырожденному случаю "любви-привычки".
1 Зиновьев А.А. Зияющие высоты. Кн. вторая. С. 102.
2 Там же. С. 102.
3 Kama Sutra of Vatsyayna. Bombey, 1961. P. 99.
496
"Говоря о любви в современной западной культуре, - пишет Э. Фромм, - мы задаемся вопросом: способствует ли развитию любви социальная структура западной цивилизации и порождаемый ею дух? Достаточно поставить вопрос таким образом, чтобы ответить на него отрицательно. Ни один беспристрастный наблюдатель нашей западной жизни не усомнится в том, что любовь - братская, материнская, эротическая стала у нас довольно редким явлением, а ее место заняли многочисленные формы псевдолюбви, которые в действительности являются формами ее разложения " [1]. Если эта скептическая оценка возможностей любви в западном, индивидуалистическом обществе верна, то тем более она верна в приложении к коллективистическому тоталитарному обществу, где сфера любви еще более сужена, а многие ее виды попросту извращены.
1 Фромм Э. Душа человека. С. 154.
Перемены, происходящие в современной России, вовлекают в свою орбиту и любовь - наиболее интимную и с трудом меняющуюся сторону человеческой жизни. Любовь, как и все другое, также не стоит в стороне от универсального потока изменений, хотя это, быть может, не бросается в глаза. Сейчас можно уже судить об общем направлении изменения любви и о том, какой она будет в новом обществе.
Ушли в прошлое и в обозримом будущем вряд ли вернутся к жизни такие виды любви, как любовь к партии и любовь к вождям. Партий стало много, они появляются и исчезают, и сомнительно, что даже их члены относятся к своим партиям с любовью. Место вождей постепенно занимают высшие чиновники, находящиеся на службе у государства и исполняющие свои обязанности только до новых выборов. Эти чиновники оцениваются прежде всего по своим деловым качествам и видеть в них каких-то "отцов народа" и "лучших друзей детей и физкультурников" никому уже не приходит в голову.
Любовь к делу построения совершенного коммунистического общества существенно ослабла даже у тех, кто сумел пронести ее через долгие годы застоя. Ностальгические воспоминания некоторых людей о тех временах, когда все общество в едином порыве строило коммунизм и ни о чем другом не помышляло, - это чаще всего ностальгия по ушедшей молодости и память о тех немногих годах в середине брежневского правления, когда жилось относительно неплохо по коммунистическим меркам. Все большему числу людей идея коммунизма представляется теперь не просто благодушной мечтой, а той, чрезвычайно опасной утопией, попытка реализации которой неизбежно принесет обществу неисчислимые бедствия.
497
Слабеет и меняет свои формы коммунистическая Любовь к дальнему. Вряд ли вызвала бы сейчас энтузиазм попытка оказать братскую, бескорыстную помощь тем народам, которые приняли бы "социалистическую ориентацию" или вызвались бы идти по "сходному с нами пути": наш собственный путь нам самим пока не особенно ясен и мы не стремимся навязать его кому-либо.
