Подобное сближение, опасное для религиозной веры, стало распространенным в позднее средневековье. Характерным примером могут служить проповеди Алена де ла Роша, относящиеся уже к периоду распада средневековой идеологии. Он рекомендовал, в частности, медитацию о каждом из членов тела Девы Марии, в деталях описывал, как он снова и снова услаждает себя ее молоком и т.п. Каждое слово молитвы "Отче наш" он называл брачным ложем одной из добродетелей, а грехи представлял в виде страшилищ с чудовищными половыми органами, откуда извергаются потоки огня и серы, окутанные дымом, затмевающим землю.
В этих и подобных им образах явно сквозит дух упадка благочестия. Чересчур пылкий язык земной чувственности небезопасен: он не столько приближает религиозную веру к земным делам, сколько приземляет ее. К тому же такой язык пробуждает нескромное любопытство и побуждает копаться в совсем излишних подробностях.
К примеру, Ж. Жерсон, почитавший св. Иосифа, углублялся в такие детали жизни последнего: почему он воздерживался в браке; как он узнал, что Мария уже имеет во чреве, и т.п. Народный проповедник Оливье Майар предлагал своим слушателям "прекрасный богословский вопрос": принимала ли Дева в зачатии Христа достаточно активное участие, чтобы действительно считаться Матерью Божьей? Й. Хейзинга справедливо замечает, что подобное смешение теологического и эмбрионального подходов не кажется уж слишком назидательным, особенно если учесть, что оно допускалось в диспутах с участием многочисленной публики [1].
1 См.: Хейзинга Й. Осень Средневековья. С. 168-170.
Можно отметить, что как в тоталитарных доктринах (и коммунистической, и нацистской), так и у проповедников этих доктрин эротический момент выражен гораздо слабее.
503
В коммунистической России представления о сексуальных отношениях формировались постепенно и окончательно сложились только к 30-м гг. Еще до революции среди некоторых большевиков получила распространение идея "свободной любовной связи". "Втиснуть интимнейшие отношения между полами в рамки всепроникающего государственного регулирования, - писала И. Арманд, ни с какой точки зрения - ни с биологической, ни с медицинской, ни с социальной - нецелесообразно. Если в период пролетарской диктатуры рабочий класс может организовать рабочую силу, подчиняя каждого рабочего интересам класса в целом, то это ни в малейшей степени не касается отношений между полами, по самому существу своему исключающему целесообразность непосредственного государственного регулирования" [1]. "Свобода любви", писал по этому поводу Ленин, есть не пролетарское, а буржуазное требование [2]. Наивным было, конечно, обоснование "свободной любви" ссылкой на то, что государство не в состоянии поставить отношения между полами под свой контроль.
В дальнейшем вместо "свободной любви", требующей слишком много времени и сил, предлагалась легкая "любовь-игра", или "эротическая дружба", страхующая от убийственных стрел Эроса и позволяющая противостоять бремени любовной страсти, порабощающей индивида.
"Свободная любовь" и "любовь-игра" были только подходами дилетантов к важной теме сексуального воспитания "нового человека" коммунистического общества. Уже к середине 20-х гг. сложились взгляды, ставящие сексуальную сферу в прямую связь с классовой борьбой пролетариата и построением нового общества. "Ханжеские запреты на половую жизнь, неискренне налагаемые буржуазией, конечно, нелепы, так как они предполагают в половой жизни какое-то греховное начало, - пишет теоретик пролетарской теории секса А.Б. Залкинд. - Наша же точка зрения может быть лишь революционно-классовой, строго деловой. Если то или иное проявление содействует обособлению человека от класса, уменьшает остроту его научной (т.е. материалистической) пытливости, лишает его части производственно-творческой работоспособности, необходимой классу, понижает его боевые качества, долой его. Допустима половая жизнь лишь в том ее содержании, которое способствует росту коллективистических чувств, классовой организованности, производственно-творческой, боевой активности, остроте познания..." [3]. Если в средние века секс ставился на службу религиозной вере, то теперь он оказы
1 Арманд И. Маркс и Энгельс по вопросу семьи и брака // Философия любви. М., 1990. Т. 2. С. 319.
2 Ленин В.И. Письмо И.Ф. Арманд. 1915. 17 янв. // Философия любви. Т. 2. С. 316-317.
3 Залкинд А.В. Двенадцать половых заповедей пролетариата // Философия любви. М., 1990. Т. 2. С. 335.
504
