– Вы правы, моему появлению Айша не обрадовалась, более того, устроила безобразный скандал… Знаете, она вообще была очень вспыльчивым человеком, истероидный тип личности, вечное стремление быть в центре и тут появляется кто-то, кто вытесняет ее из этого центра. Тот скандал, признаться, выбил меня из колеи, я даже подумывала на тем, чтобы отказаться от предложения Аронова, но он уговорил. – Надо же, оказывается, врать легко, главное потом не забыть, чего я тут наговорила. – Из-за характера Айши, Николай Петрович и не хотел с ней работать. Знаете, у модели должны быть очень крепкие нервы, на ней лежит ответственность за удачный показ, часто модель демонстрирует не только и не столько одежду, сколько дух, настроение, идею модельера. Понимаете?
– Она мстила?
– Пыталась. Была одна неприятная история… думаю, вам уже рассказали.
– Про стекло?
– Про стекло. – Поневоле морщусь, очень уж неприятные воспоминания. Стоит рассказывать подробнее? Наверное, стоит, пусть видит во мне не злую соперницу, вытеснившую бедняжку-Айшу с законного места, а жертву, такую же жертву, как она, только пока еще живую. Вот именно, пока еще… думать об этом было страшно и я стала рассказывать о белом-белом подиуме, об обжигающе ярком свете, от которого становится не по себе, о публике, живущей где-то по другую сторону этого света, о собственном страхе и боли… Не знаю почему, но я рассказала ему все, в малейших деталях, и про гнев Аронова, и про свою обиду – потому как Ник-Ник злился на меня за испорченную обувь и не желал понимать, что мне больно. И про Ивана, который помог. Эгинеев слушал внимательно, не перебивая рассказ вопросами, он вообще, как я заметила, умел слушать.
– И часто у вас так… делают?
– Не знаю. Я… не очень давно моделью работаю.
– Недавно, значит.
– Ага.
– А вы не похожи на модель. – Капитан Эгинеев позволил себе улыбнуться. А он симпатичный, не красавец, как Иван, не стильный, как Аронов или Лехин, просто симпатичный. Обыкновенный. Одет просто: джинсы и свитер, но ему идет.
Господи, о чем я думаю?
