– Тридцать два года назад… давно, правда? Целая вечность потерянного времени… так вот, целую вечность назад в маленьком подмосковном городке жил был мальчик. Это был самый обыкновенный мальчик, который любил маму, папу и дедушку Ленина, мечтал стать пионером, а потом комсомольцем и полететь в космос. Таких мальчиков было много, и все они учились в школе, единственной в этом долбанном городе школе, тоже, кстати, самой обыкновенной. Десять классов, три завуча и директриса с выкрашенными в рыжий цвет волосами. Я до сих пор помню ее дикую прическу, представляешь? Она красила волосы хной, потом взбивала их в высокую башню и заливала лаком «Прелесть», а в результате на голове получался этакий шлем из волос, похожих на проволоку. А однажды я случайно – честное слово, случайно – увидел, как она снимает весь этот ужас. Парик, представь себе, наша директриса носила парик. Но мы отвлеклись, солнце мое. Итак, мальчик учился в третьем классе, когда произошло невероятное событие – в третий «А» привели новенькую. Ты помнишь, каково это было быть новеньким в классе? Все смотрят, перешептываются, а ты гадаешь, согласятся с тобой дружить или же объявят бойкот. С Августой дружить отказались, она была слишком хороша для того обыкновенного городка, в котором жил мальчик. Дочь дипломата, а это почти то же самое, что дочь Господа бога, только в Бога тогда не верили. Ну да я не об этом. Папочка Августы, наверное, сделал что-то очень нехорошее, если его выгнали из дипкорпуса, но мальчик меньше всего думал о родителях Августы. Сама она казалась чудом, мальчик никогда прежде не видел таких девчонок: тоненькая, бледненькая с золотыми косами и серыми глазами, от ее взгляда у него начинала кружиться голова, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мальчик очень захотел подружиться с новенькой и ему удалось. Они возвращались домой вместе и он нес ее портфель, не обращая внимания на глупые дразнилки. Ты помнишь, как в школе называли тех, кто вместе гулял?
– Тили-тили-тесто, жених и невеста…
– Правильно. Жених и невеста. Говорят, в таком возрасте возможна лишь дружба, но это ложь, мальчик уже тогда любил Августу, и с каждым годом любовь становилась все сильнее. Но видишь ли в чем дело, она его не любила. В то время, далекое, страшное время его никто не любил. Смеялись, все кругом только и делали, что смеялись над Ванькой Тютечкиным. Представляешь, как весело было жить с такой фамилией? Про кличку я вообще молчу, Тютя. Или жирдяй. Я ведь некрасивым был: толстый, прыщавый, потел постоянно и к тому же заикался. Представляешь?
– Нет. – Совершенно искренне ответила я.
– А я не забыл, каждый раз, видя собственное отражение в зеркале, я вспоминаю его, Тютю. Он был слабым, беспомощным и жутко трусливым, и в классе об этом знали. Сделать гадость Тюте считалось хорошим тоном, а я терпел, долго терпел, пока… впрочем, об этом потом. А сейчас, пока наш гостеприимный хозяин спешит домой, чтобы поучаствовать в представлении, мы с тобой подготовим декорации. Все ведь должно выглядеть достоверно.
В руке Ивана появился нож.
– Что ты собираешься делать?
– Ничего такого, – поспешил успокоить он. – Больно не будет, просто обнаженная женщина на зеркале выглядит куда уместнее одетой. А разрезанная одежда произведет дополнительное впечатление. Знаешь, я ведь всегда хотел стать режиссером, но возможности не было.
Иван с поразительной сноровкой освободил меня от одежды, при этом не повредив ни одной веревки.
– У тебя красивое тело.
– Спасибо.
– Это не комплемент, это констатация факта. Я совершенно не умею говорить комплементы, потому что это – ложь, а врать я не люблю. Холодно? – Иван накинул на меня бархатную портьеру, которая раньше укрывала зеркало. – Потерпи, скоро все закончится. Мне очень жаль, что придется тебя убить, просто иначе ничего не выйдет. Кстати, кажется, у нас гости, я отлучусь, чтобы встретить, а ты пока отдохни. А это на всякий случай.
Широкая полоса скотча закрыла рот.
