Философия постмодернизма полностью

Что это за форма, о которой все сказано, но она не называется? Очевидно, это и есть искомый постчеловек, возникающий в результате смерти Homo sapiens – дикарей, варваров, личностей, акторов как природно-социальных существ. Это то, что приблизительно именуется роботами с искусственным интеллектом и кибернетическими системами типа «гомутер» (гомо+компьютер). А постмодернизм есть идеология гибели человеческого мира и замены его постчеловеческим, «техникой с вкраплениями живого» (на первом этапе «живого с вкраплениями техники» в виде чипов и других искусственных органов). Это сциентистский технократизм, перенесенный на самого человека. Сознание его адептов, несмотря на то, что внешне они выглядят как люди, часто вполне симпатичные, похищено новой постчеловеческой реальностью. Предавая существующего человека, они открывают дополнительные шлюзы и так смывающему нас стихийному потоку техногенного прогресса.

Борьба с человеком, проектирование его смерти, обоснование необходимости замены чем-то более «эффективным» явление общемировое. Она начинает проникать из собственно постмодернистской литературы в повседневное общественное сознание, в обычный и научный язык. У нас эта линия наиболее последовательно, пожалуй, воспроизводится журналом «Общественные науки и современность». Развертывается она здесь под флагом критики «классической экологии» с позиций некоего «критического гуманизма». Очень странного. «На повестку дня встает необходимость вторжения инструментального интеллекта в самые интимные основы естества… Генетическое перерождение человека – только один из аспектов тех коренных трансформаций, без которого сохранение цивилизации на нашей планете исключено. Еще один аспект связан с динамичным развитием и распространением компьютерных систем, что составляет совершенно необходимую предпосылку для роста удельной продуктивности производственных технологий…»[20]Как видим, этот «гуманизм» почти в тех же словах, что и Ж. Делез, предполагает ликвидацию человека, дабы он не мешал дальнейшему процветанию цивилизации. Чего не сделаешь ради «роста удельной продуктивности производственных технологий»!

Но не все сторонники критического гуманизма (на самом деле, если без стилистических ловушек, оппоненты гуманизма) согласны на цивилизацию без человека. Они только против «человека из биосферы» и за «человека не из биосферы». Потому что «биосфера не является местом обитания человека. Параметры биосферы не статичны. Человек не привязан к биосфере. Человек не является одним из биологических видов крупных млекопитающих»[21]. После таких пассажей все кто считает себя живыми, должны, по-видимому, ущипнуть друг друга за нос, чтобы убедиться в своем «млекопитающем существовании». Живет этот искусственный субъект в «антропогеосфере», целиком технической среде, образовавшейся в результате его собственной деятельности. Правда, в конце статьи автор как бы опять идет навстречу человеку в плане модуса времени: «Человек из биосферы доживает последние столетия, быть может, последние десятилетия своей истории»[22]. Быть может это и так. Как млекопитающие, мы допиваем свое последнее молоко. Только для пользы дела не стоило бы его запутывать: «человек не из биосферы» не имеет права и оснований называться человеком. В нем превышена всякая мера потери идентичности. Надо прямо сказать: это и есть смерть человека. «Человек не из биосферы» неживой по определению, приблизительно говоря, опять-таки робот с искусственным интеллектом.

Не дожидаясь победы техноидов в предметном мире, в русскоязычной литературе наиболее осознанно и целенаправленно проект информационного захвата символического универсума и трансформации человека в соответствии с его новой средой обитания, разрабатывает также М. Эпштейн [23].

Михаил Эпштейн родился в 1950 г. в Москве. Окончил филологический факультет Московского. гос. ун-та. С 1987 г. член Союза писателей СССР, известный литературный критик. С 1990 г. живет в США, преподает литературу и историю культуры в штате Атланта, однако часто бывает в России, выступая, регулярно публикуя статьи и книги по вопросам постмодернизма и перспективам развития современной цивилизации. Его деятельность создает своего рода сообщающиеся сосуды между западной и российской философской мыслью.