Философия саудаде полностью

В действительности, если саудосистское сознание чувствует в настоящем лишение, тревогу или недостаток чего-то из прошлого или кого-то отсутствующего, страдание по этому поводу включает в себя в том числе и вдохновение или желание вернуть потерянное или отсутствующее добро и продолжать им пользоваться, из чего следует вывод, что в саудаде «настоящее дышит прошлым, и, через перспективное мышление, вдохновляет его», ибо саудаде структурно существует в трех измерениях.

Таким образом, «драма саудаде состоит в отрицательном отношении или жизненном поведении дезадаптации и протеста против настоящего», когда «я», привлеченное созерцательным и самоуглубленным воспоминанием о чем-то или ком-то любимом и отсутствующем, желает, чтобы в настоящем ему был возвращен как освобождение и спасение этот «потерянный рай», и это желание придает саудосистскому сознанию его также ожидающий и полный надежды характер и вводит в него перспективное измерение, что дает ему очевидный динамизм.

Еще в одном пункте Силвиу Лима расходился с пониманием саудосистского сознания, предложенным Жуакином де Карвалью, и это касалось существ, способных ощутить, почувствовать или пережить саудаде. Действительно, если автор Проблематики саудаде считал невозможным саудаде у Бога и утверждал, что оно не проявляется в неразвитом сознании ребенка, а также ему не подвержены животные, ибо соответствующая психика ограничивается чувственным, что преподносится в его конкретной единичности, его ученик, как человек более современный и более информированный в области психологии, не только не видел метафизических и философских препятствий к тому, чтобы Бог испытывал саудаде, но и полагал, что ребенок испытывает или может испытывать саудаде и что у животных может происходить нечто, рудиментарно аналогичное чувству саудаде.

Что касается возможности или идеи божественного саудаде или саудаде у Бога, Силвиу Лима замечал, что утверждение Жуакина де Карвалью было бы правильным или истинным, если предполагаемая им идея Бога соответствовала бы Чистому Акту Аристотеля или Плотина или Богу Спинозы, но не иудео-христианскому Богу, ибо этот Бог как любящий отец не может не страдать от грехов человека, его «отсутствия» в Раю и не желать его быстрого возвращения, вплоть до того, что в бесконечном жертвоприношении любви он стал человеком, воплощенном в лице Христа.

Что касается возможности того, что дети также испытывают саудаде, Силвиу Лима, базируясь на наиболее актуальных достижениях психологии, педиатрии и детской нейропсихиатрии своего времени, напомнил, что у детей тоже могут ощущаться определенные элементы саудаде, особенно связанные с разлукой с матерью и отсутствием материнской заботы.

Наконец, что касается причин, приведенных Жуакином де Карвалью, отказывавшем животным в способности чувствовать саудаде, то автор Мистической любви противопоставлял им необходимость не минимизировать и не обеднять в животном то, что присутствует или может присутствовать у него в зачаточном состоянии. Это отношение, если и не позволяет наделить животное саудосистским сознанием или ностальгическим «я», должно было привести к должному вниманию к определенным проявлениям, например, того, как верная и смиренная собака воет от боли, чувства заброшенности и одиночества, возникшего от смерти хозяина, отказывается от еды и уединяется, в чем можно увидеть «расплывчатые, глухие, неопределенные ноты, которые, можно сказать, уже являются предчеловеческими или дочеловеческими», «биологической инфраструктурой лишения, нехватки или фрустрации, всегда сопровождающими любую форму человеческого саудаде»[142].

Он был учеником Жуакина де Карвалью и Силвиу Лимы на филологическом факультете Коимбрского университета во второй половине 40-х годов XX века. Определяющее влияние на него оказал также его учитель Арналду Миранда Барбоза (1916–1973), последователем которого он всегда себя признавал. Эдуарду Абрамшеш де Суверал (1927–2003) в начале своего философского пути, проходившего в рамках феноменологии, уделил также некоторое внимание саудаде в ту самую эпоху, когда о нем спорили два первых мыслителя из Коимбры[143].

Для будущего автора Воображения и Завершенности саудаде представляло собой операцию sui generis памяти, так же как в основе воспоминания, которое обусловливает постоянство саудаде, лежит тот факт, что это воспоминание предстает или облекается в форму синтеза того, что было любимым и приятным в прошлом аффективном опыте, которому это воспоминание соответствует.