Для нас интересно будет здесь — по поводу модели артикуляции, как она (модель) представлена в генотипе — обсудить, в какой мере можно считать генотип дискретным и «жестким» объектом в том смысле, что отдельным его элементам (генам) удается поставить во взаимно однозначное соответствие те или иные черты и свойства фенотипа. Prima facie применение такого комплексного подхода, возможно, столкнется с техническими трудностями — однако не принципиальными. Трудности эти связаны в основном с проблематикой восприятия литературного произведения. В этой области какая бы то ни было «компаративистика» (в физическом смысле) текстов и их читательских конкретизаций становится невозможной. Однако оказывается, что принципиальная измеримость как генотипов, так и фенотипов еще не имплицирует возможности поставить их во взаимнооднозначные соответствия для каждого отдельного случая. Это удивительно, но факт. В самом деле, можно исследовать генотип физическими средствами с очень большой точностью и получить таким образом (чего в полном и целостном виде пока не сделано) его полный стереохимический образ как спиралевидной системы макромолекулярных соединений типа дезоксирибонуклеиновых кислот. Можно далее установить локализацию атомных групп в рамках генотипа и построить его увеличенную структурную модель. Это тоже задание вполне реальное. А вот тот факт, что с отдельными генами в однозначном соответствии стоят те или иные свойства организма, верифицировать невозможно, иначе как опосредованным путем, с использованием широкого спектра исследований в сфере популяционной и эволюционной генетики. Ибо если мы выделим из генотипической структуры какой-нибудь один ген и сообщим о детерминации этим геном, например, окраски радужной оболочки, то это будет всего лишь обозначать, что он так себя ведет в известных условиях развития. Для «овнешнения» его каузальной потенции требуется действие еще и огромного числа других генов, и это не считая таких процессов, которые ни одним дискретным геном инициированы не будут, но обязаны своей реализацией тому, что на уровне эмбриона как целого действуют организующие факторы «полевого», «градиентного» типа. Неправильно сводить дело к тому, что нельзя сопоставить конкретный генотип с его фенотипической реализацией, так как этот генотип в процессе эмбриогенеза «рассеивается» и как бы «информационно распространяется» по целому организму. Неправильно — потому, что, во-первых, этот организм сам произведет половые клетки, содержащие в точности такой же генотип. Во-вторых, потому, что мы можем в то же время наблюдать и другие генотипы чистой линии, структурно полностью равнозначные этому исходному генотипу. Однако онтогенез протекает не так, чтобы локализованным генам соответствовали локализованные фенотипические признаки и чтобы любой каузальный импульс, исходящий от задействованного гена, был реализован (хотя бы в своей функциональной обособленности) на строго определенном участке эмбриогенетического фронта. И чтобы таким образом информация материализовалась по принципу отчетливо мозаичному. Не обстоит дело и так, чтобы каждый ген «делал свое», а результаты этой деятельности включались в целостный комплекс процессов, конструирующих организм. Имеет место нечто другое. Если происходит изменение в каком-нибудь одном гене, это априори вызовет неисчислимые последствия для действия и фенотипического проявления остальных генов. Гены, вообще говоря, неизменны, наподобие того, как неизменна какая-либо фундаментальная структура, например, конституция страны, а клетки эмбриона должны подчиняться этой «конституции», но только как «рамочному» предписанию. Таким образом, каждый «локус» генотипа становится в фенотипе чем-то нелокализованным. Называть какой-нибудь ген «вызывающим голубой цвет глаз» — то же самое, что называть такого-то человека почтальоном: мы его так выделяем за его функцию, но помимо того он, как и всякий живой человек, выполняет огромное число разных функций. Было бы абсурдным утверждать, что раз почтальон есть почтальон, так у него больше никаких нет «свойств» и он ни на что не способен, кроме как носить письма.
