Философия свободы полностью

Петтит формулирует более точный критерий, когда пишет, что государство не реализует произвольную власть, если оно служит интересам, которые могут разделить все его граждане[246]. Далее он добавляет, что это правило действительно даже в том случае, когда отдельные граждане хотят чего-то другого, если только при этом не нарушаются их интересы. Если совместимыми с понятием свободы, а следовательно, легитимными могут быть только те законы, которые поддерживаются абсолютно всеми гражданами, то практически каждый реальный закон можно назвать нелегитимным, так как на каждый закон найдется хоть один несогласный. Подобная позиция настолько эксцентрична, что едва ли уместна в политической философии, которая стремится сохранить хоть какой-то контакт с реальной политикой. Петтит упоминает об этом и потому добавляет, что легитимность закона не ставится под вопрос в том случае, если несколько человек по этому поводу несогласны с мнением абсолютного большинства. Проблема в том, что это снова приводит нас к отсутствию принципиальных границ для того, чтó может решить большинство в ущерб меньшинству. Петтит пытается ответить на это возражение и говорит, что возможность такой ситуации, при которой большинство может просто отмести возражения меньшинства, «свидетельствует о возможном, а не реальном доминировании»[247]. Этот аргумент не выдерживает никакой критики по той простой причине, что история подсказывает нам бесчисленные примеры совершенно реального доминирования такого рода.

Скиннер пишет, что «мы остаемся рабами, если наша личная свобода достается нам в знак милости от того, кто обладает произвольной властью; и, напротив, мы остаемся свободными, если наша свобода может быть ограничена лишь с нашего собственного согласия»[248]. К сожалению, и эта формулировка не решает проблемы. Скиннер подчеркивает, что, исходя из такого определения, индивид может сохранить статус в общем свободного человека, даже если его посадят в тюрьму за преступления, при условии, что он голосовал за закон, в соответствии с которым его осудили. Петтит тоже оказывается в подобной неоднозначной ситуации, отрицая, что государство отнимает у гражданина свободу, сажая его в тюрьму в соответствии с действующими законами[249]. Такой гражданин не потеряет свою республиканскую свободу, ведь тюрьма не представляет собой произвольную власть, но очевидно, что тюрьма является ограничением фактической свободы, а следовательно, некоторые фундаментальные аспекты понятия свободы не учитываются в республиканской трактовке.

Как уже было сказано, Скиннер пытается решить эту проблему, утверждая, что заключение не является ограничением свободы, если заключенный сам одобрил закон, в соответствии с которым его судят. Однако тогда возникает следующий вопрос: А что если он не одобрял этого закона? Теряет ли человек свою республиканскую свободу, если его посадили в тюрьму согласно закону, противником которого он является? Предположим, я настолько глуп, что считаю возможным водить машину с содержанием алкоголя в крови в 2 промилле, и когда меня останавливает полиция, содержание алкоголя в моей крови оказывается 1.75 промилле. В Норвегии вождение в таком состоянии наказывается штрафом и безусловным тюремным заключением. Однако из формулировки Скиннера вроде бы следует, что тем самым меня лишают республиканской свободы, поскольку я не согласен с законом, по которому меня судят. При этом если бы я был согласен с принятыми нормами содержания алкоголя в крови, моя республиканская свобода осталась бы неприкосновенна. Разумеется, Скиннер не призывает к подобным заключениям, поскольку это привело бы к совершенной путанице в отношениях между свободой и законодательством. Вместо этого напрашивается очевидный вывод, что каждый гражданин фактически признает все законы, признавая демократический процесс, в соответствии с которым эти законы принимаются. Тем самым для решения вопроса о свободе совершенно неважно, согласен ли индивид с данным конкретным законом, и он сохраняет свою республиканскую свободу в силу того факта, что он принимает участие в демократическом процессе. К сожалению, это тоже не решает всех проблем, поскольку возвращает нас к теме диктатуры большинства.

Маурицио Вироли предлагал другое решение этой проблемы, утверждая, что я как индивид должен быть связан лишь теми законами, которые я сам признаю, и я имею право наложить вето на любой закон, который мне не нравится[250]. Такая точка зрения приводит к размытию республиканской философии до такой степени, что она практически сливается с анархизмом.