Разумеется, содержание понятия «нищета» варьируется в зависимости от исторического и социального контекста. Общее определение такой нищеты или бедности таково: «Бедным человеком может считаться тот, чьи потребности не удовлетворены». Вероятно, такое определение не очень проясняет ситуацию, поскольку человеческие потребности – величина переменная. Смит пояснял: «Под предметами необходимости я понимаю не только предметы, которые безусловно необходимы для поддержания жизни, но и такие, обходиться без которых в силу обычаев страны считается неприличным для почтенных людей даже низшего класса»[291]. Потребности человека не могут быть определены раз и навсегда исходя из, к примеру, биологических предпосылок. Человеку для жизни всегда требовалось нечто большее, чем простое удовлетворение чисто физических потребностей, поскольку человек является и социальным существом, а следовательно, его потребности включают в себя и социальные стандарты, которые выходят за пределы физических нужд. Различие между «естественными» и «искусственными» потребностями провести совсем не просто. Скорее можно говорить о том, что деление потребностей на постоянные и «естественные», которые меняются в ходе исторического развития, является совершенно абстрактным, и едва ли его можно конкретизировать. Теодор Адорно писал: «Что требуется человеку для жизни и что ему не требуется, никак не зависит от природы, но связано с “культурным экзистенциальным минимумом”. Каждая попытка выделить чистые естественные потребности заходит в тупик»[292]. Поэтому, когда мы утверждаем, что у индвида имеется или, напротив, отсутствует то, что ему «необходимо», давайте при этом держать в уме, что потребности всегда зависят от социального контекста.
Важнейший вклад в дискуссию о том, как следует понимать концепцию равенства возможностей, внесли Амартия Сен и Марта Нуссбаум. Вместе они развили теорию, которая получила название «подход на основе потенциала» (англ. capability approach) и в рамках которой определенные потенциалы рассматриваются как фундаментальные факторы, определяющие развитие человека, а бедность является следствием неудачи в реализации этих потенциалов[293]. Основной вопрос в рамках этого подхода звучит так: «Что в действительности может сделать человек и кем он может стать? Какие реальные возможности ему доступны?»[294]. Потенциалы задают минимальный стандарт, который должен быть достигнут, и ничего не говорят о перераспределении ресурсов сверх минимального стандарта[295]. Это, конечно, не означает, что нельзя привести аргументы в пользу более масштабного перераспределения, но они не будут прямым следствием подхода на основе потенциала. По мере развития стало ясно, что подходы Сена и Нуссбаум несколько отличаются, и Нуссбаум упрекала Сена в туманности и недостатке конкретики. В отличие от Сена, Нуссбаум весьма конкретна в своем подходе и предлагает список из десяти потенциалов, которые мы вскоре рассмотрим. Но сначала мы займемся Сеном.
Сен различает два подхода к справедливости. Первый подход, строящийся на определении социальных институтов и правил, он называет «трансцендентальным институционализмом»[296]. Теория совершенной справедливости никому не нужна[297], поскольку мы можем построить лучший и более справедливый мир, не принимая совершенство за точку отсчета, а кроме того, существование такой теории даже нежелательно, поскольку она окажется столь далека от реальной политики, что не будет иметь никакого политического значения[298]. Трансцендентальный перфекционизм ущербен, поскольку само стремление к совершенству может помешать нам решить конкретные проблемы в реальном мире, к примеру, в странах третьего мира обеспечить женщинам доступ к образованию. Еще одна проблема заключается в том, что индивиды в реальном обществе никогда не смогут принять один идеал, и Сен утверждает, что единый идеал нам и не требуется, поскольку нам проще согласиться друг с другом в том, что А предпочтительнее, чем В, нежели в том, что Х является высшим из возможных идеалов. Я могу добавить также, что политическое совершенство уже не раз пытались воплотить в жизнь, и последствия всегда были весьма плачевными, к чему я еще вернусь в конце этой главы.
