Источник ошибочности нашей морали лежит в нелепой идее уз братства, которую выдумали христиане в период их неудач и бедствий. Вынужденные молить других о сострадании, они хитро утверждали, что люди - братья, а если принять сию гипотезу, то кто же посмеет отказать во вспомоществовании? Но принять её разумом невозможно - разве мы все не рождены одинокими и обособленными? Скажу больше: разве мы все не враги друг другу, находящиеся в состоянии вечной войны между собой? А теперь позвольте спросить, происходило ли бы это, если эти, так сказать, узы братства и добродетели, которые они даруют, действительно бы существовали? Естественны ли они?
Если бы голос Природы вызывал их к жизни в человеке, то человек знал бы об их существовании с самого рождения. И тогда с этого времени сочувствие, добросовестность, великодушие были бы нашими исконными добродетелями, полностью завладевшими нами, и тогда образ жизни дикарей был бы полностью противоположен тому, что мы знаем.
ЭЖЕНИ. - Но несмотря на то, что, как вы говорите, Природа обрекла людей на одиночество с самого рождения, я думаю, что вы согласитесь, по крайней мере, что нужды человека сводят людей вместе, а в результате этого между ними неизбежно возникают отношения, будь то родственные по крови, любовные или дружеские, вызванные благодарностью. Я надеюсь, что хотя бы они вызывают у вас уважение.
ДОЛЬМАНСЕ. - Боюсь, что не более, чем другие. Но давайте проанализируем их острым взором, Эжени, каждое в отдельности. Согласитесь ли вы, например, что желание жениться или продолжить свой род, или позаботиться о своём имуществе, или обеспечить своё будущее должно образовать нерушимые или священные связи с объектом, с которым я вступаю в союз? Разве не безумие, спрашиваю я вас, спорить с этим? Пока акт совокупления длится, я буду поддерживать эти связи, так как я нуждаюсь в объекте для продолжения совокупления. Но как только оно закончено и я удовлетворён, что же сможет навязать мне последствия этого полового общения? Возникающие отношения являются результатом ужаса родителей перед тем, что о них не позаботятся в старости. Их расчётливая забота, которую они оказывают нам в детстве, имеет лишь одну цель - сделать их достойными подобного отношения, когда они состарятся. Не будем же одурачены этой чепухой: мы ничего не должны родителям... абсолютно ничего, Эжени, и поскольку все их труды были направлены не так на нашу пользу, как на свою, то мы можем правомерно подвергать их различным испытаниям или даже избавиться от них, если их поведение нас раздражает. Мы должны любить их, только если они ведут себя соответственно нашим желаниям, но и тогда наша нежность к ним не должна быть ничуть больше, чем та, что мы можем испытывать к нашим друзьям, ибо факт рождения ничего не определяет и не устанавливает, и после тщательного исследования и обдумывания этого факта мы не найдём ничего, кроме причин для ненависти к тем, кто, думая исключительно о собственном удовольствии, часто не даёт нам ничего, кроме несчастного и болезненного существования.
Вы упомянули, Эжени, любовные отношения - пусть никогда вам не будет дано узнать их! Ради вашего счастья, которого я вам желаю, пусть никогда это чувство не поселится в вашей груди! Что такое любовь? Я думаю, что любовью можно назвать эффект, который производят на нас свойства красивого объекта они приводят нас в смятение, они воспламеняют нас. Если бы мы могли обладать этим объектом, мы бы успокоились, но если это невозможно, то тогда мы глубоко несчастны. Что же является сутью этого чувства? Желание. Что за последствия этого чувства? - Безумие. Давайте же усвоим причину и предохраним себя от следствия. Причина - желание обладать объектом! Прекрасно, будем стараться этого достичь, но с помощью разума, а не теряя голову. Насладимся же им, когда овладеем, и утешим себя, если нам не удастся им овладеть: тысячи идентичных объектов, а часто и много лучших, существуют, чтобы ублажить нас и успокоить наше самолюбие все мужчины, все женщины подобны друг другу, и ни одна любовь не устоит перед доводами разума. Это великий обман и глупость, это опьянение, ввергающее нас в такое состояние, что мы лишаемся зрения и не можем существовать без объекта нашего безумного обожания! Разве это жизнь?
Разве это не добровольная изоляция от всех сладостей жизни? Разве это не желание отдаться жгучей лихорадке, которая поедает, поглощает нас, желание, дающее нам лишь метафизические радости, которые так напоминают сумасшествие? Если бы мы всегда продолжали любить этот объект восхищения, если бы мы никогда не покинули его, это было бы весьма странным действием, но хотя бы простительным. Однако, разве бывает такое? Найдётся ли множество примеров таких неумирающих связей, союзов, которые никогда не распадаются и не разрушаются? Несколько месяцев обожания - и охлаждение заставляет объект принять нормальные размеры и формы, и мы краснеем от мысли, что расточали фимиам на таком алтаре, и часто нас охватывает недоумение, что же нас так прельстило.