После паузы.
Когда-то я любила тебя. Да, да, да! Я любила тебя – наперекор всей твоей отлаженной, отутюженной манере жить, любить меня, детей… И пока ты зарабатывал, я ни о чем не думала. Но, когда мне пришлось впрячься, я почувствовала, что я уже не женщина, а – баба-конь… першерон, владимирский тяжеловоз… в компьютерную эпоху… Вот тогда я поняла, я прозрела…
МУЖ: Но я же не виноват…
ОНА: Не перебивай! Я поняла, что в любом подзаборном алкаше больше силы или, если хочешь, смысла, чем в тебе. Алкаш прилагает усилия, прибегает к невероятным ухищрениям, чтобы заработать себе на стакан, а ты – сломался сразу и окончательно!
МУЖ: Что же мне – запить?
ОНА: Не смеши меня. И делай, что хочешь. Только не лезь ко мне. Понял? Не лезь! Всё. Чао!
МУЖ: Заходите, заходите, я жду вас.
ОН: Простите, что опоздал. Еле заставил себя прийти.
МУЖ: Что так?
ОН: А!.. Бессмысленная потеря времени. Да и у вас, как я понял, своих проблем хватает.
МУЖ: Не отрекаюсь. Но они – решаемы. Все проблемы, в принципе, безусловно решаемы. Кроме одной. Вы меня поняли? С того света ещё никто не возвращался.
ОН: Даже если бы это было возможно, я ни при каких обстоятельствах не вернулся бы в этот кошмар.
МУЖ: Да? Стало быть, эта проблема для вас не существует. Но есть другая проблема: как уйти туда? Если я правильно вас понял, вам не хватает мужества?
ОН: У каждого из нас свои слабости, доктор.
МУЖ: Минуточку… Вы что же хотите сказать? Что вы приходите ко мне специально для того, чтобы я помог вам обрести это… так называемое… необходимое вам мужество? Но это же абсурд! И слава богу, что у вас нет этого мужества. К чему так спешить? Потерпите. Перемелется – мука будет.
ОН: Вы мне напоминаете чахоточную Анну из «На дне» Горького… Помните: узнав, что «там» ничего нет, она говорит, что тогда «можно бы и здесь потерпеть».
МУЖ: А что? Хорошая мысль.
ОН: Рабская. Кто-то терпит, кто-то грабит и насилует.
МУЖ: А вы, значит, за протест?
ОН: Естественно! Не хочу, чтобы меня насиловали.
МУЖ: Но есть утешение.
ОН: Да? И какое?
МУЖ: Насилуют тело, а не душу.
ОН: Фигушки!.. И душу тоже. Но не в этом дело…
МУЖ: Конечно, не в этом. Вас гложет невостребованность. Вам кажется – дай вам поле, вы его вспашете и засеете «разумным, добрым, вечным»? А на голову – лавровый венок?
ОН: Откуда такой цинизм, доктор? Ведь и вы бы не отказались, я думаю, от лаврового-то венка?
МУЖ: Не отказался бы.
ОН: Ну вот видите…
Помолчав.
А я бы отказался.
МУЖ: Да ну?!
ОН: Дану!.. Венок и прочие «прибамбасы» – пустяки. Вернее – не главное. Главное – само поле.
МУЖ: Какое «поле»?
ОН: Ну… которое вы «вспашете и засеете». Оно и будет тот след, который должен остаться после вашей смерти.
МУЖ: Красиво.
ОН: Ну что ж, «красота спасёт мир».
МУЖ
ОН: Наверное. Зная и понимая это, ощущаешь бессмысленность попыток выплыть, выжить любой ценой. Причем, не за чей-то счёт, а за тот, который предъявляешь самому себе.
МУЖ: А как же насчёт «следа после смерти»?
ОН: А никак. И в этом – главная проблема. И это очень тяжело. Вот и барахтаешься между… необходимостью жить, как вы говорите… «невостребованностью» и самонадеянной потребностью «сеять разумное, доброе, вечное». Вот такой треугольник, точнее – угол, тупик… А сами-то вы… удобно устроившись в Прокрустовом ложе жизненной повозки… Извините, красиво говорю… Кроме того – ничего о вас не знаю. Извините.
МУЖ: Нет уж, это вы меня извините! Вы что же думаете, простой обыкновенный человек… ну, например, я…
ОН: О присутствующих – ни слова.
МУЖ: Почему же? Например, я! Что? Не в состоянии оставить на Земле этот самый пресловутый «след»?! Не торопитесь ли вы записать себя в непризнанные гении, в этакую «духовную элиту», которой сам чёрт не брат? Согласитесь, не очень-то приятно всем прочим ощущать себя, при этом… «гарниром»?
ОН: Согласен. Очень неприятно.
МУЖ: «Неприятно»! Ничего себе! Да знаете ли вы, скольких я вытащил?! Между прочим, и ваших коллег… Впрочем, это не важно.
ОН: Нет – нет, это очень интересно. Расскажите.
МУЖ: Да? Ну хорошо… Только – никаких имен, сами понимаете. Ну вот… Только, пожалуйста, не принимайте на свой счёт.
ОН: Не беспокойтесь. У меня свой счёт.
МУЖ: Ему – сорок лет. В общем, не вечер. Заслуженный артист. До тридцати восьми – нормально. Вдруг – вышел в тираж. Не нужен. Год жил, как он говорит, «подкожным жиром». Потихонечку стал продавать вещи, при этом суетился, вёл переговоры, то, сё. Не выходит. Жена, дети… Запил. Лечился. Вылечился – не пьёт, но и не живёт. Жена привела. Сидим. Глубокая депрессия, вплоть до импотенции. Ничего. Вылечил.
ОН: Да – да. А что значит «вылечил»?
МУЖ: А то. Устроился на работу. Жена помогла.
ОН: Чья жена? Его?
МУЖ: Моя.
ОН: По специальности?
МУЖ: Да нет. В торговлю. Автозапчасти.
ОН: Ну да. Вылечили, значит.
МУЖ: А что – нет? У них же дети.
ОН: Жить-то надо.
МУЖ: Вот именно. Надо жить.
