В-третьих, для диалектического материализма характерно историческое рассмотрение предмета. Сказав, признав, подчеркнув, поставив во главу угла происхождение мыслящей материи из материи неорганической, мы тем самым поставили во главу угла эту неорганическую материю, как исторический и логический (противоположности абсолютной здесь нет и быть не может!) prius. Камень не мыслит, земля, как целое, не мыслит, нет никакого «духа» земного шара, «души земли», «Мирового Духа» и т. д., инобытием коего является материальный Космос, природа или земля, как планета. На земле философствуют люди, и никакой другой «дух» не ткёт паутины философских понятий. Поэтому идеализм упирается в конечное понятие телеологии и целеполагающей свободы, тогда как материализм упирается в понятие строгой необходимости. Это не значит, что он вообще не видит нигде целесообразного и закономерностей цели. Однако, эта закономерность соподчинена у него строгому понятию необходимости: она занимает совершенно особое место и является в то же время выражением необходимости. А в идеалистических системах, она — Демиург мира. Но мы нарочно выделили этот вопрос, чтобы разобрать его в особой главе тем более, что он стал в настоящее время весьма модным и в философии, и в науке, в особенности в виталистической биологии.
<p><strong>Глава ⅩⅧ. О телеологии</strong></p>Об организации Универсума мы читаем в «Метафизике» Аристотеля:
«Мы должны исследовать, каким образом природа целого имеет внутри себя благое и лучшее, имеет ли она их в себе, как некто отдельное и само по себе существующее, или как порядок, или она имеет их в себе двояким образом, как это мы видим, например, в армии. Ибо в армии благое состоит столько же в порядке, господствующем в ней, сколько и в полководце, и последний является благом армии даже в большей степени, чем первый, ибо не полководец существует благодаря порядку, а порядок существует благодаря нему. Всё координировано известным образом, но не всё координировано одинаково. Возьмём, например, плавающих живых существ, летающих живых существ и растения; они не устроены так, что ни одно из них не имеет отношения к другому, а находятся во взаимном отношении. Ибо всё координировано в одну систему, точно так же, как в каком-нибудь доме отнюдь не дозволяется свободным делать всё, что угодно, а, наоборот, всё или большая часть того, что они делают, упорядочено: рабы же и животные (sic!), напротив, делают мало из того, что имеет своею целью всеобщее благо… Ибо принципом всякого существа является его природа»[250].
И в подкрепление своей мысли о «полководце» Универсума, т. е. боге, великий философ и мудрец, воспитатель Александра Македонского, цитирует Гомера:
«Многоначалие вредно всегда, пусть один господином пребудет».
Эта «установка» Аристотеля сразу же вскрывает социально-классовую подоплёку теоретических построений: «способ производства» отражается в этом «способе представления» в поистине неподражаемой, поистине «классической» форме. Здесь речь отнюдь не идёт обо всём богатейшем содержании философского творчества Аристотеля: было бы вообще страшной вульгарщиной и упрощением за спиной чуть ли не каждой философской мысли видеть какую-либо общественно-экономическую или политическую категорию. Он наблюдал предмет науки, он опирался на идейное наследство. Он сам собрал гигантский эмпирический материал. И он сам научно и философски творил. Но стилевые общие формы мышления отражали общий стиль эпохи, военно-рабовладельческого «духа» её, обусловленного «способом производства». Речь идёт именно о «способе представления», по выражению Маркса.
