6. Так вот, по его словам, причиной может быть вода, если она размоет и подточит какие-то части земли: подточенные водой, они уже не способны выдерживать ту же нагрузку, что и раньше, когда были невредимы. Землетрясение может произойти и от давления движущегося воздуха; воздух может прийти в движение либо от того, что под землю проникнет воздух снаружи, либо от удара какого-нибудь рухнувшего куска земли. Не исключено, что часть земли поддерживается чем-то вроде колонн или столбов; если они придут в негодность и зашатаются, содрогается и опирающаяся на них тяжесть.
7. А может быть, под землей проносится что-то вроде молнии, круша все на своем пути, когда горячий движущийся воздух обратится почему-либо в огонь. Может быть, невесть откуда взявшийся ветер возмущает подземные болота и стоячие воды, так что либо их волны ударяются о землю, либо сам ветер (spiritus) усиливается от движения воды и буйство его в глубине отзывается даже на поверхности. Впрочем, самой главной причиной землетрясений он считает движущийся воздух.
1. Мы тоже считаем, что на подобное дело способен только движущийся воздух. Он сильнее всего и острее всего в природе; без него даже самые могучие вещи бессильны. Он воспламеняет огонь. Вода без него ленива и неподвижна; она устремляется вперед только тогда, когда ее гонит ветер. Он может обратить в прах огромные просторы земли, воздвигнуть новые горы и поднять среди моря невиданные прежде острова. Разве может кто-нибудь усомниться, что Фера и Ферасия и тот островок — наш ровесник — который родился в Эгейском море на наших глазах, обязаны своим появлением на свет движущемуся воздуху?[469]
2. По мнению Посидония[470], землетрясения бывают двух родов. У каждого есть свое название. Первое — собственно «трясение», когда земля трясется, двигаясь вверх-вниз. Второе — «качка», когда она накреняется то одним, то другим боком, наподобие судна. А я считаю, что есть еще и третий — его обозначает наше латинское слово: ведь не без причины предки наши говорили о «дрожании» земли. Этот род не похож на первые два: при нем все вокруг не трясется и не качается, а вибрирует — дело, как правило, совершенно безобидное. Что же касается первых двух, то «качка» намного разрушительнее, чем «тряска»: ибо если земля накренится в одну сторону и не получит сразу же толчка с другой стороны, который выпрямил бы ее, неизбежен обвал.
1. Поскольку существуют разные виды землетрясения, то и вызываются они различными причинами. Итак, скажем прежде всего о сотрясении. Если множество связанных друг за другом повозок тащат по дороге очень большой груз и тяжело давящие на землю колеса наскочат на какой-нибудь ухаб, можно почувствовать, как сотрясается земля.
2. А Асклепиодот рассказывает, что когда с горы сорвался и рухнул вниз большой камень, то от тряски обвалились соседние здания. То же самое может произойти и под землей: какая-нибудь из нависающих над подземной пропастью скал может оторваться и с превеликим грохотом тяжело обрушиться на дно; удар будет тем сильнее, чем тяжелее камень или чем выше он висел, и, конечно, он заставит содрогнуться стены и потолок всего подземелья.
3. По всей вероятности, скалы могут падать не только увлекаемые собственной тяжестью, но и тогда, когда под ними течет река и влага постоянно проникает в камень, истончая его оболочки — скоблит потихоньку его кожу, если можно так выразиться. Такое ежедневное подпиливание длится веками и, наконец, настолько ослабляет связи между камнями, что они уже не в силах выдержать собственную тяжесть.
4. Именно тогда и падают скалы огромного веса; и, конечно, эта несущаяся вниз громада не оставит на месте ничего, что в принципе может быть сдвинуто:
1. Такова была одна причина сотрясения земли. Перейдем к следующей. Земля по природе своей пориста, и много в ней пустот; сквозь эти поры проникает движущийся воздух, и если приток его большой, а оттока нет, то он сотрясает землю.
2. Это объяснение приводят и другие, если твое решение зависит от того, насколько велика толпа свидетелей. Его поддерживает даже Каллисфен[472], муж весьма и весьма почтенный; это был благородный ум, безразличный к царскому гневу. Никакая доблесть и никакие победы не смоют пятна этого вечного преступления с имени Александра.
3. Ибо всякий раз, как кто-нибудь скажет: «Он перебил многие тысячи персов», — ему возразят: «И Каллисфена»; скажет: «Он убил Дария, владевшего в ту пору самым большим царством», — возразят ему: «И Каллисфена»; сколько раз ни скажут: «Он покорил все, вплоть до Океана; он и сам Океан рискнул испытать на новых судах; из малого уголка Фракии он распространил свою власть до крайних пределов Востока», — столько же раз услышат в ответ: «Но он убил Каллисфена». Пусть он превзошел всех образцовых вождей и царей древности — его преступление затмит все его деяния.
