Проснувшись поутру, он быстренько переоделся и вприпрыжку отправился в каминный зал. Сейчас кресла были убраны, вместо них там располагался стол, накрытый на две персоны и пара стульев. А под ёлкой пребывала горка подарков. Алекс уже был тут, что–то тихо говоря одному из домовиков. Увидев Гарри, он улыбнулся
— Счастливого Рождества, Гарри!
— И тебе счастливого Рождества, Алекс! — повернувшись к портретам родителей он улыбнулся-Счастливого Рождества, мам! Счастливого Рождества, пап! — портреты, синхронно улыбнувшись, поздравили своего сына с Рождеством.
— А теперь иди, смотри подарки! Живо! — притворно строгим голосом потребовал Ал. Мальчик захихикал и поспешил к подаркам.
Гарри взял в руки верхний сверток. Он был обернут в плотную коричневую бумагу и разляписто надписан: «Гарри от Хагрида». Внутри оказалась грубовато вырезанная из дерева флейта. Очевидно, Хагрид смастерил ее своими руками. Гарри подул — раздался звук, сильно напоминавший уханье совы. Алекс хихикал.
— Думаю, она тебе пригодится, причём скоро!
— Ты так думаешь?
— Я знаю. Правда не знаю, каким образом, но…пригодится. — лёгкое пожатие плеч — поэтому пусть она будет при тебе.
— Как скажешь…
Развернув следующий пакет, он обнаружил большую коробку шоколадных лягушек от Гермионы.
Затем он распаковал бесформенный пухлый пакет и обнаружил в нём толстый, ручной вязки, изумрудно–зелёный свитер и большую коробку домашних ирисок. Судя по записке это был подарок от Молли Уизли — матери Перси, Рона и Фреда с Джорджем.
— Подожди–ка — Алекс, закончивший водить руками над шоколадными лягушками Гермионы, провёл руками над свитером и ирисками.
Тот час же они засветились: бледно–белым светом — ириски и ярко–зелёным — свитер.
Ал нахмурился — зелье дружбы настроенное, судя по всему на Рона и… зелье рассеивания внимания. Мда… ну, собственно, чего ещё ожидать от семьи, полностью преданной Дамблдору… — повернувшись к расстроенному Гарри, он обнял его — но не думаю, что кто–то из их детей знает об этом. Разве что Рон, да и‑то только ему нужно подружиться с тобой. Наверняка они до сих пор не могут понять, почему на тебя раньше оно не подействовало… — Гарри озадаченно посмотрел на Ала — Да не удивляйся, тебя им поили… но моя кровь, сроднившись с твоей дала тебе иммунитет к подобного рода дряни.
Ал снова посмотрел на свитер и ириски, и резко выдохнул на них облако белого тумана, который окутал их и через пару секунд рассеялся.
— Вот, теперь всё. Теперь этой гадости больше нет, и ты можешь смело носить этот чудный свитер и есть ириски. Гарри с некоторой опаской взял и начал есть одну конфету, как оказалось безумно вкусную. Если бы не неприятные впечатления от наличия в них зелий, то было бы совсем хорошо.
Вернувшись к елке, он решил разобрать оставшиеся подарки — коробку всевкусных бобов от Дина, набор дисков с композициями классической музыки от Симуса и неплохая книга по Гербологии от Невилла.
Остался только один подарок. Гарри взял сверток, взвесил его в руках, пытаясь отгадать, что это может быть. Сверток был очень легкий. Гарри распаковал его.
Что–то легкое, текучее, серебристо–серое не то пролилось, не то соскользнуло на пол, где и застыло, сверкая складками.
— Что это?
— О! А это, Гарри, твоя собственность, как Поттера и Певерелла.
— Как Поттера и Певерелла? Но тогда это…
— Тот самый Плащ Смерти, он же мантия–неведимка Поттеров.
— Я думал, что старик уже не собирается отдать ему её. — подал голос Джеймс — Как это по-Дамблдорски — отдать в качестве подарка вещь и так ему принадлежавшую.
Гарри в этом момент заметил в складках мантии записку. Подобрав её, он прочитал вслух:
«Твой отец перед смертью оставил это мне на хранение. Пришло время передать это тебе. Используй её с толком. Желаю веселого, счастливого Рождества.»
Подписи не было. Сама записка была написана узким, крючковатым, незнакомым почерком.
— Точно Дамблдор — все синхронно кивнули — наверняка хочет, чтобы я попёрся в Запретную Секцию.
— Скорее всего. В школе узнаешь, а пока… — Ал провёл руками над Плащом, проявляя постороннюю магию — весь плащ оказался, словно закован, в цепи из рун и покрыт синеватой плёнкой.
— Так, так, так. Ну, что я могу сказать… старик явно торопится умереть.
— Почему? — удивлённо спросил Гарри, и портреты тоже были солидарны с ним.
