— Хагрид! — воскликнул Гарри, в шоке от того, как сотрясается привратник от горя и раскаяния, и огромные слезы стекают в бороду. — Хагрид, он все равно бы узнал, это же Волдеморт, он бы выяснил, даже если бы ты не сказал.
— Ты мог помереть! — рыдал Хагрид. — И не говори имя…
— ВОЛДЕМОРТ! — выкрикнул Гарри, и Хагрид пришел в такой ужас, что перестал завывать. — Я с ним знаком и могу себе позволить называть его по имени. Пожалуйста, успокойся, Хагрид, мы спасли камень, его больше нет, и Волдеморт не сможет украсть его. Съешь шоколадную лягушку, у меня их куча…
Хагрид утер нос ладонью и сказал: «Кстати, вспомнил. У меня тут подарочек.»
— Не сэндвич с козлятиной, надеюсь? — встревожился Гарри, и Хагрид наконец издал слабый смешок.
— Не-а. Дамблдор дал мне выходной на вчера, чтоб я это доделал. Вместо того, чтоб уволить — ну, неважно — вот.
Он протянул книжку в красивом кожаном переплете. Гарри с интересом открыл ее. Внутри оказались волшебные фотографии. С каждой страницы улыбались и посылали воздушные поцелуи его мама и папа.
— Разослал сов ко всем школьным приятелям твоих предков, просил фотки, какие у кого есть… У тебя–то ж вообще ни одной… нравится?
Гарри не смог ответить, но Хагрид не обиделся.
Гарри спустился вниз на праздник последним. Его задержала мадам Помфри. Она суетилась и все хотела «последний раз» проверить, в порядке ли ее пациент, поэтому Большой Зал к моменту его прихода был уже полон. Зал был оформлен в зеленых и серебряных тонах — цвета Слизерина — в ознаменование того, что Слизерин седьмой год подряд выигрывает кубок школы. Стену за Высоким столом покрывал огромный флаг с изображением слизеринской змеи.
Когда Гарри вошел, все замолчали на мгновение, а потом одновременно громко заговорили. Он проскользнул между Роном и Гермионой за гриффиндорский стол и попытался не обращать внимания на то, что все кругом встали, чтобы посмотреть на него.
К счастью, через пару минут прибыл Дамблдор. Гул голосов замер.
— Вот и еще один год прошел! — радостно начал Дамблдор. — А вам, прежде чем вонзить зубы в восхитительные лакомства, придется послушать старика, его глупую болтовню. Что это был за год! Надеюсь, ваши головы за это время потяжелели от всяких интересных познаний… У вас впереди целое лето, чтобы все их основательно повытрясти…
Сейчас, насколько я понимаю, все ждут вручения школьного кубка. Баллы распределились следующим образом: на четвертом месте Гриффиндор, триста двенадцать баллов; на третьем Хаффлпафф, триста пятьдесят два; Райвенкло набрал четыреста двадцать шесть и Слизерин — четыреста семьдесят два балла.
От слизеринского стола раздался шквал аплодисментов и приветственных криков. Гарри увидел, как Драко Малфой лупит серебряным бокалом по столу. Это было отвратительное зрелище. «А ещё аристократ» — подумал он.
— Отлично, отлично, Слизерин, — похвалил Дамблдор. — Однако, нам необходимо принять во внимание последние события.
Зал замер. Улыбки на лицах слизеринцев приувяли. Гарри насторожился и внимательно смотрел на директора не замечая что некоторые ученики глядят на него.
— Кхем, — сказал Дамблдор. — У меня есть некоторое количество баллов, которые следует раздать заслужившим их лицам. Дайте подумать. Так… Прежде всего — мистеру Рональду Уизли…
Рон побагровел и стал похож на перезагоравшую на пляже редиску.
— …за лучший за многие годы шахматный матч, проведенный в стенах этой школы, я начисляю Гриффиндору пятьдесят баллов.
От стола гриффиндорцев к зачарованному потолку понеслись такие крики, что даже звезды задрожали. Слышно было, как Перси сообщает сидящим рядом старостам: «Это мой брат, знаете! Младший брат! Прошел по шахматной доске МаккГонагал!»
Наконец волнение улеглось.
— Во–вторых — мисс Гермионе Грейнджер… за победу холодной логики над жарким пламенем я начисляю Гриффиндору еще пятьдесят баллов.
Гермиона спрятала лицо в ладонях; Гарри сильно подозревал, что она расплакалась. Гриффиндорцы чуть не вышли из себя — они поднялись на сто баллов.
— В-третьих… мистеру Гарри Поттеру, — продолжил Дамблдор. Наступила мертвая тишина. — За его хладнокровие и выдающуюся храбрость я начисляю Гриффиндору шестьдесят баллов.
Овация была оглушительной. Те, кто в процессе надрывного визга был еще и способен считать, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста семьдесят два балла — ровно столько же, сколько у Слизерина. Они разделят кубок — вот если бы Дамблдор дал Гарри хоть на одно очко больше.
Дамблдор поднял руку. В зале постепенно воцарилась тишина.
— Есть разные виды храбрости, — сказал Дамблдор с улыбкой. — Нужно быть очень отважным, чтобы встать на борьбу с врагами, но не меньше силы требуется на то, чтобы решиться на борьбу с друзьями. Таким образом, я награждаю десятью баллами мистера Невилла Лонгботтома.
