Это размышление прямо соотносится с «Вальядолидской хунтой», дискуссией, состоявшейся в испанском Вальядолиде в 1550–1551 годах, в ходе которой рассматривался вопрос отношения к коренным американцам Нового света. Почему мы возвращаемся ко временам Конкисты? Дело в том, что именно к этой эпохе мы можем возвести историю моральной дискуссии о том, что ныне может называться процессом гуманизации. Основные участники спора – монах-доминиканец Бартоломе де лас Касас (1484–1566) и гуманист эпохи Ренессанса Хуан Хинес де Сепульведа (1494–1573). Основной вопрос дискуссии – были ли индейцы, согласно определению Аристотеля, «рабами по природе», нуждающимися в господине, и, соответственно, оправдывает ли этот их статус «справедливую» войну за цивилизацию [Diamond, 2016]. По мнению Сепульведы, коренные американцы были по своей природе низшими существами, варварами, которые нуждались в христианизации. Политолог Эндрю Винсент комментирует это так: «Индейцы считались недочеловеками. Сепульведа полагает, что они отличаются от людей не меньше обезьян. Тогда как испанцы считались полноценными и чистейшими образцами человеческого рода» [Vincent, 2010, p. 62]. И наоборот, по мнению де лас Касаса, коренные американцы были полноценными людьми, а потому обладали правами на достойное обращение. Цель его «Апологетической истории Индий» (написанной скорее всего в 1550 году[156]) состояла в том, чтобы доказать, что коренные американцы были не варварами, а рациональными существами, и что их законы и обычаи были не хуже или даже превосходили законы античных западных цивилизаций, греческой и римской. В целом в своей «Истории Индий» (1527–1561) он утверждал, что «испанская нация… отказывала индейцам в праве на человеческое существование» [De las Casas, 1971, p. 10]. Важно отметить, что, если де лас Касас прямо общался с коренными американцами и сам бывал в Новом свете, то Сепульведа никогда не посещал Америку, а потому его идеи основывались на косвенных источниках. Использованное Сепульведой фундаментальное деление на «нас» (представляющих плюс) и «их» (представляющих минус) является основой любого исторического процесса дегуманизации.
Как геноцид становится следствием процесса дегуманизации? В статье «Восемь стадий геноцида» [Stanton, 1998] антрополог Грегори Стэнтон выделил восемь стадий развития геноцида. Первая стадия, «классификация», основана на указанном базовом разделении: «У всех культур есть категории для различения людей на “нас” и “них” по этническим, расовым, религиозным или национальным качествам: немцы и евреи, хуту и тутси. Биполярные общества, в которых нет смешанных категорий, в частности Руанда и Бурунди, в этом плане наиболее склонны к геноциду» [Ibid.]. Остальные перечисленные Стэнтоном семь стадий, которые могут привести к геноциду, весьма интересны для нашего исследования человека. После второй стадии, «символизации», наступает третья – «дегуманизация», когда «одна группа отрицает человечность другой. Члены последней приравниваются к животным, паразитам, насекомым или болезням. Дегуманизация преодолевает нормальное человеческое отвращение к убийству» [Stanton, 1998]. После «организации», «поляризации» и «подготовки» мы достигаем седьмой стадии, то есть стадии «истребления»[157], и, наконец, последней стадии – «отрицания». В целом процесс этот начинается с дуализма «мы/они» (стадия 1), затем на стадиях со второй по пятую «их» человечность подвергается отрицанию, так что становится возможным их истребление, обоснованное тем, что они не люди (стадия 7), за которым следует отрицание произошедшего. Техники геноцида основываются на дегуманизации жертв. Подобный паттерн отчетливо выделяется и в нацистской Германии (1933–1945). Историк Кэтлин Кит в работе «Животные и идеология: политика защиты животных в Европе» [Kete, 2002] указала:
Нацисты действовали в новой парадигме. Усвоив логику модернизма, они уничтожили границу, отделяющую человека от животного, и построили новую иерархию, основанную на расе, в которой некоторые виды – или расы – животных помещались выше определенных «рас» людей, например, орлы, волки и свиньи в этой новой человеческой иерархии стояли выше поляков, крыс и евреев [Kete, 2002, p. 20].
