ЮЙНА:столкновение сил между народами (национальная война) или партиями (гражданская война). Моралисты и философы размышляют о проблеме войны либо с целью выявить ее недостатки, либо в поиске ее причин и мотиваций: если верно, что война связана с человеческими страстями (Платон, Ален: «Всякая война — война религиозная»), такими как ненависть, гнев и т. д., то следует тем не менее различать индивидуальные страсти и причины, способные обусловить действия государства: государственный человек не может в своих действиях руководствоваться страстью; он должен видеть проблемы на уровне их всеобщности и видеть в истинном свете. На этом уровне будет война необходимой или случайной? Гегель в свое время считал войну биологической, социальной необходимостью: «Только война может встряхнуть общество и привести его к самосознанию», что Ренан комментирует таким образом: «Война — это одно из условий прогресса, удар кнута, не дающий нации (ленуть». И действительно, войны вносят прогресс в науку (атомная наука лихорадочно развивалась во время войны). Факты подтверждают также и ту мысль, что «засыпающие» (при политическом и социальном хаосе, экономическом крахе) общества обречены на исчезновение. С этой точки зрения война сама по себе не является необходимостью; достаточно угрозы войны или «холодной войны», или подрывной психологической войны для стимулирования национальной активности и трансформации конфликтов в конкуренцию (экономическую, научную и т. д.). Необходимость поддерживать угрозу войны может стать внутриполитической необходимостью (коммунистический Китай) с целью отвлечь общественное мнение от внутренних проблем и оправдать строгие меры, принуждающие к упорному труду. В некоторых странах война может также предстать в аспекте демографической необходимости, как своеобразное «кровопускание», устраняющее безработицу и в особенности голод (война в Корее (1950–1953) была подобным демографическим «оттоком» для коммунистического Китая). Наконец, война может представляться экономической необходимостью: капиталистическая экономика, говорил Маркс, может развивать производство и избежать кризиса лишь в случае войны («колонизаторской», «империалистической»). В действительности все эти причины войны можно свести к двум — 1) голод: до тех пор пока рядом с богатыми нациями будут находиться нации зависимые, рядом с людьми, купающимися в роскоши, — люди, испытывающие голод, будет существовать угроза войны. 2) политическая свобода: а) «Война свята, — говорил Фихте, — когда под угрозой независимость — условие развития культуры». Защита своей нации —-долг; b) но также до тех пор, пока рядом со свободными нациями будут существовать тиранические режимы, посягающие на индивидуальную свободу (коммунистические страны), до тех пор, пока будет потребность в «стене», не дающей плененному населению вырваться к свободе, обеспечив правительству диктатуры демографическую пустоту, будет существовать угроза войны. Такова идея Канта в его «Проекте вечного мира»: «Только народы, управляемые демократическим образом, могут установить меж собой вечный мир». Сегодня можно провести различие между ограниченными войнами, которые могут рассматриваться как «продолжение политики иными средствами», и всеобщими войнами, которые уже не могут иметь никакого значения и никакого оправдания. Отметим также, что атомная угроза, создающая опасность тотального разрушения, порождает «новую солидарность» между народами, помогающую людям понять и устранить этот трагический феномен. См. Прогресс.
ВОЛЬТЕР (Франсуа–Мари, наст, фамилия — Аруэ): французский писатель (Париж, 1694–1778). Сын парижского нотариуса. Мать — Маргарит Домар. Драматург, полемист, журналист, историк («Век Людовика XIV», 1752), даже моралист. И хотя «век философов» называют «веком Вольтера», ни в одном из своих произведений он не излагает свою философию в собственном смысле слова. «Философические письма» (1734) — это лишь хроника английской жизни и критика, сопоставляющая ее с французскими нравами. «Элементы философии Ньютона» (1738) представляют собой лишь научно–популярное изложение, без претензии на глубину, принципов ньютоновской науки. «Кандид» (1759) лишь издалека и в карикатурном виде критикует оптимистическую философию Лейбница, которого Вольтер, без сомнения, не читал. «Философский словарь» (1764) — трактат литературных определений. Тем не менее Вольтер остается высочайшим моралистом, защитником свободы, веротерпимости («Магомет и фанатизм», 1741; «Очерк о нравах», 1756; «Трактат о веротерпимости», 1763), справедливости (он добился оправдания Каласа в 1762 г.; Сирвена в 1764 г. и т. д.). Но при сопоставлении с Руссо и Дидро нужно признать, что Вольтер — менее значительная фигура в философии того времени.
