Следует различать знание и умение. Если я умею читать и писать, это значит, что я знаю (в большей или меньшей мере) слова, грамматику, орфографию. Я умею водить машину – значит, знаю правила дорожного движения. Я знаю фортепианную музыку Шуберта, но не умею ни играть на фортепиано, ни читать ноты. Я более или менее хорошо знаю жизнь, и я более или менее умею жить. Во всех этих выражениях прослеживается примерно одно направление мысли. Знание обращено на объект или дисциплину; умение – на практическое применение знания и поведение. Знать значит обладать истинной идеей; уметь – иметь возможность сделать. Поэтому, чтобы знать, мало уметь, а чтобы уметь – недостаточно знать.
Внутренне присущее знаку отношение между обозначающим и обозначаемым. Отличается от обозначения (денотации), которое является отношением между знаком и тем элементом внешней среды, к которому этот знак нас отсылает (его референтом). Например, я говорю: «На ветке сидит птица». Отношение между обозначающим (звуковой и сенсорной реальностью слова «птица» или, как говорит Соссюр, его акустическим образом) и обозначаемым (понятием птицы) остается присущим знаку, который является неразрывным единством того и другого. Именно это отношение мы и называем значением. Напротив, отношение обозначения, которое, оставаясь внутриязыковым феноменом (имеющим смысл только в рамках конкретного языка), связывает знак с объектом, существующим вне языка и чаще всего независимо от языка: птица – не знак, и назвать себя птицей она не может.
Это понятие (по-гречески
Деятельность, целью которой служит она сама или получаемое в ее процессе удовольствие; осуществляемая по своим собственным правилам и не имеющая необратимых последствий (достигнутое одной стороной может не приниматься во внимание другой или быть оспорено). Вот почему жизнь, даже нацеленная на самое себя или проводимая ради удовольствия, это не игра. В жизни действуют бесконечные правила, которых мы не выбираем, в жизни мы живем и умираем по-настоящему и не можем начать партию заново или вовсе отказаться играть. Впрочем, жизнь стоит всех игр, вместе взятых. Это очень хорошо понимают дети, которые больше всего любят играть во взрослых. Понимают это и игроки, играющие на деньги. Одной игры им мало. Им нужны ставки – что-то серьезное и солидное. Им надо чувствовать болезненные уколы реальности – не понарошку, а с подлинным трагизмом. «Противоположностью игры является не серьезность, – говорит Фрейд, – а реальная действительность». Это, разумеется, не мешает игре оставаться вполне реальной. Не следует только довольствоваться одной игрой.
Нечто, существующее исключительно как идея, т. е. не существующее. Например, идеальный мужчина, идеальная женщина, идеальное общество и т. д. В мыслях нам гораздо легче найти то, что соответствовало бы нашим желаниям, чем в реальной действительности, которой до них нет никакого дела, и поэтому словом «идеал» обозначают также то, что представляется совершенством. У идеала есть всего один недостаток – его не существует.
«Необходимо верить в добро, потому что его нет, – пишет Ален. – Например, верить в справедливость, потому что справедливости нет». Это означает, что и добро, и справедливость суть идеалы. Из чего не следует, что ни то ни другое не стоит нашего внимания. Как раз напротив, и добро и справедливость существуют лишь в той мере, в какой мы придаем им значение. Реальной в идеале является лишь ценность для нас этого идеала, т. е. желание, которое понуждает нас к действиям.
Слово употребляется в трех значениях, одно из которых является общепринятым, а два других – философскими.
В расхожем смысле идеализм это приверженность идеалам, т. е. нежелание мириться с окружающей посредственностью, ограничиваться материальными удовольствиями, принимать реальную действительность такой, какая она есть. Подобный идеализм противостоит материализму и цинизму, также понимаемым в упрощенном значении.
В философском словаре термином «идеализм» обозначают либо определенную концепцию бытия (онтологическое значение), либо ту или иную теорию познания (гносеологическое значение).
