– Да что я, разбираюсь в еврейских фамилиях? Знаешь, если человек сам не еврей и не антисемит, он понятия не имеет, какие фамилии еврейские, а какие нет. Ну разве что Леви или Коган… Вообще у меня почему-то отложилось, что ты был атеистом. А это, согласись, никак не вопрос национальности или вероисповедания…
На самом деле этот мой приятель принадлежал к поколению молодых евреев, столь прочно интегрированных в общество, что их принадлежность к еврейству показалась бы тому, кто о ней не знал, чем-то ирреальным, своего рода реакцией на отношение к себе. Видимо, прав был Сартр, говоря о таких людях: они чувствуют себя евреями только потому, что существует антисемитизм. Позже многие из них пошли путем духовного приспособления к несущественному поначалу факту принадлежности к еврейству, наполнив его позитивным смыслом – ощущением причастности к чему-то, чувством верности чему-то. Приятель, о котором я рассказываю, стал для меня первым в длинной череде таких же, как он, людей, которые навели меня на многие размышления. Может быть, мы не правы в своем стремлении слишком старательно чернить прошлое, традицию, преемственность поколений? Впрочем, в тот день подобные вопросы меня еще не занимали. Если что и потрясло меня, так это религиозный аспект дела.
– Так что же, – спросил я, – ты, выходит, веришь в Бога?
– О! – ответил он с улыбкой. – Понимаешь, для еврея не так уж важно, есть Бог или его нет.
Для человека, воспитанного, подобно мне, в католической традиции, это прозвучало более чем странно. Мне казалось, что единственное, что действительно важно в рассуждениях о религии, это веришь ты в Бога или нет. Наивность гоя! В усмешке приятеля я прочитал нечто совсем иное. Что толку зацикливаться на том, что узнать все равно невозможно! Вопрос принадлежности – общине, традиции, истории – куда важнее вопроса вероисповедания, а изучение, строгое следование правилам и память – все, что впоследствии я назвал верностью, – важнее веры.
Иудаизм есть религия Книги. Знаю, что то же самое можно сказать о христианстве и исламе. Однако двух последних религий это утверждение все же касается в меньшей мере. «Иудаизм, – продолжал говорить мой приятель, – это единственная религия, полагающая первым долгом родителей научить детей читать». Они видят перед собой Библию, которая их ждет и помогает им определиться. Для христианина и, думаю, для мусульманина в первую очередь важен Бог-спаситель. Книга – лишь путь, который идет от Бога и ведет к Богу, его след, обретающий абсолютную ценность только благодаря Тому, кто его вдохновил и одухотворил. Для еврея, насколько я понимаю, дело обстоит совсем иначе. Книга важна сама по себе, мало того, она сохранила бы свою ценность даже в том случае, если бы Бога не было или если бы он был другим. Впрочем, что же это за Бог? Ни один иудейский пророк никогда не притязал на то, что знает Бога; он высказывал лишь его пожелания и приказы. Итак, иудаизм есть религия Книги, а сама Книга есть прежде всего Закон (Тора), а не символ веры. Она говорит, что надо делать, а не что думать и во что верить. Собственно, думать и верить можно во что угодно, вот почему дух остается свободным. Нельзя только делать, что тебе заблагорассудится, потому что все мы несем друг перед другом моральную ответственность.
Если Христос не был Богом, если не было Воскресения, что остается от христианства? Ничего особенного, ничего собственно религиозного. Между тем, на мой взгляд атеиста, остается нечто весьма существенное – определенная верность, определенная мораль, один из множества возможных способов быть евреем. Когда мне задавали вопрос о моем вероисповедании, мне случалось отвечать, что я – ассимилированный гой. Я действительно иудеохристианин, хочу я того или нет, и тем более ассимилированный, что утратил веру. Чтобы не впасть в нигилизм и варварство, мне остается одно – верность. Несколько лет назад, во время какой-то конференции, не то в Реймсе, не то в Страсбурге, мне довелось выступать на тему о том, что такое вера и что такое верность. После конференции, проходившей в университете или в одной из высших школ, не помню точно, состоялся небольшой коктейль, на котором меня познакомили кое с кем из коллег и других важных лиц. Среди последних оказался и раввин.
– Забавная вещь случилась на этой вашей конференции… – обратился он ко мне.
– Что за вещь?
– Вы как раз начали говорить о верности… Рядом со мной сидел мой друг, который приехал вместе со мной. И я прошептал ему на ухо: «Только что вспомнил один еврейский анекдот. Напомни потом, чтобы я его тебе рассказал».
– И что же?
– Не прошло и нескольких секунд, как вы сами рассказали этот самый анекдот!
Анекдот, о котором шла речь, на мой взгляд, передает самый дух иудаизма, во всяком случае ту его часть, которая трогает меня сильнее всего. И мне было очень приятно, что мой анекдот неожиданно получил подтверждение, так сказать, из первых рук. Привожу его здесь.
«Два раввина сидят за ужином и ведут беседу о существовании Бога. В конце концов оба приходят к мнению, что Бога, пожалуй, и нет.
