Философский словарь полностью

То, что отвечает на вопрос «какой?». Например: «он большой и сильный; он очень мил и немножко глуповат и т. д.». Все это суть качества, и отсюда ясно видно, что в философии понятие качества совсем не обязательно означает что-то хорошее (качество в гораздо большей степени противостоит сущности или количеству, чем недостатку, какой является всего лишь отрицательным качеством). Качество есть то, благодаря чему существо является таковым, каковое оно есть (в отличие от сущности, благодаря которой существо есть то, что оно есть), или констатация этого; способ быть или свойство, дополняющее субстанцию или видоизменяющее ее. У Аристотеля качество выступает в виде третьей категории: «Качеством я называю то, благодаря чему предметы называются такими-то» («Категории», глава 8; см. также «Метафизика», 14).

У Канта категориями качества являются реальность, отрицание и ограничение. Они соответствуют трем качествам суждения, которое может быть утвердительным, отрицательным либо бесконечным («Критика чистого разума», «Аналитика понятий», раздел II).

Иногда, в особенности после Локка, выделяют первичные качества, неотделимые от материи и словно бы объективные (твердость, протяженность, форма, скорость и т. д.), и вторичные качества, существующие только благодаря субъекту и его восприятию (цвет, запах, вкус, звук и т. д.). Последние объясняются первыми (например, цвет – воздействием световой волны определенной длины на нервные клетки сетчатки глаза), но по-своему так же реальны, как они. Говоря о том, что данное дерево сейчас покрыто зеленой листвой, я, очевидно, произношу истинное высказывание. Ошибаться я могу только в том случае, если полагаю, что цвет не зависит от света и зрения. Но если бы я заявил, что дерево покрыто красной или синей листвой, я ошибся бы еще больше. Субъект тоже является частью реальности.

Католическая церковь считает квиетизм (quietas (лат.) – спокойный. – Прим. пер.) ересью. Во Франции ее исповедовали мадам Гюийон (129) и Фенелон. Лично мне квиетизм представляется скорее искушением, и опасным искушением: он искушает нас отдохновением и таит опасность бездействия. Придерживаться квиетизма означает верить, что одного спокойствия достаточно всегда и во всем, тогда как на самом деле его достаточно только для самого спокойствия. На самом деле это равнозначно признанию того, что мистицизм, даже самый чистый и возвышенный, способен заменить собой мораль, политику или философию, что является очевидной глупостью. Впрочем, не следует забывать, что справедливо и обратное утверждение: мораль, политика и философия не в состоянии заменить собой спокойствия, мало того, они неспособны даже привести к подлинному спокойствию. Все слова мира, даже самые лучшие, не приведут к молчанию. Все сражения мира, даже самые необходимые, – к миру. Поэтому квиетизм есть истина мистицизма и одновременно его предел.

Основателем школы киренаиков был ученик Сократа Аристипп из Кирены. Единственным, в чем можно быть уверенным, он считал ощущение; единственным благом – удовольствие; единственным временем – настоящее. Отсюда его симпатичная, но недалекая мудрость, которую можно скорее назвать искусством наслаждаться, чем искусством быть счастливым. Учение киренаиков чем-то напоминает эпикуреизм, возникший раньше самого Эпикура, но это эпикуреизм, замкнутый в рамки тела и настоящего. Это субъективистский сенсуализм (мы познаем не вещи, а впечатление, которое они на нас производят) и сиюминутный гедонизм; скорее эстетика (от aisthesis – ощущение), чем этика. Киренаики вполне могли избрать в качестве своего лозунга призыв Горация «Carpe diem!» («Лови момент!») или максиму Оскара Уайльда (130): «Не счастье, а удовольствие!» Пожалуй, они слишком уж легко отказались от вечности и духа.

С приходом Гегезия (131) школа впала в абсолютный пессимизм. Удовольствия редки и слабы, а настоящее длится долго. Выход – в самоубийстве, что и в самом деле проповедовал Гегезий, или в размышлении, на которое требуется время. Но душа умеет наслаждаться, и ее наслаждения гораздо острее телесных наслаждений. Эта идея вдохновит Эпикура, заставив его пойти дальше киренаиков.