Философский словарь полностью

Так что же такое прагматизм? Учение, отвечает Пирс, для которого концепция объекта и концепция его возможных следствий тождественны. Знать, что такое огонь или земное притяжение, означает знать, какие следствия производят то и другое. Таким образом, идея есть не более чем гипотеза, которую для оценки необходимо подвергнуть экспериментальной проверке; нет никакого смысла считать ее истинной, если это не подтверждается следствиями. Следовательно, для прагматика истина это и в самом деле то, что приносит успех, но не в меркантильном смысле слова («то, за что можно получить плату»), а то, что успешно выдерживает проверку опытом. Истина – не абсолют, а гипотеза, нуждающаяся в доказательствах.

Аналогичный ход рассуждения приложим и к области политики. Эффективная несправедливость, как мы указываем в другом месте (Прагматик), остается несправедливостью. Но, возразит нам прагматик, если справедливость не эффективна, что же в ней остается справедливого? И разве не лучше подвергать наши идеи испытанию реальностью, чем подгонять реальность под некую заданную идею, как это практикует тоталитаризм? И это не значит, что ради этого нужно или можно обходиться без идеалов. Это значит лишь, что идеал – совокупность предусмотренных последствий какой-либо деятельности. Разумеется, они оказывают влияние на деятельность в качестве ее мотивов, но и сами должны выдерживать опытную проверку (недостижимый идеал это плохой идеал). Претворением в жизнь общего опыта является демократия, одновременно подтверждающая его ценность и подчиненная ему.

Подобный прагматизм уже не назовешь софистикой – это радикальный эмпиризм (выражение принадлежит Уильяму Джеймсу) и философия действия.

Тот, кто верит только в действие (pragma) и не признает других критериев, кроме успеха и эффективности. В отличие от политиков и журналистов, философы относятся к прагматиком скорее настороженно, чем одобрительно. Эффективная несправедливость не перестает быть несправедливостью.

Особый момент, часто заранее вписанный в календарь в память о другом, который принято отмечать; первоначально – повод к благоговению, затем – к радостному времяпрепровождению. В наше время последний повод все заметнее вытесняет первый. Вот почему наши праздники бывают немного грустными или как будто вынужденными, особенно без помощи алкоголя. «Праздник – разрешенное, даже требуемое излишество», – пишет Фрейд («Тотем и табу», IV, 5). Но что может быть тягостнее предписанного излишества? Что может быть более унылым, чем запрограммированная радость? К счастью, во время праздника мы об этом забываем! К тому же праздник дает нам возможность встретиться с друзьями, поскольку одной дружбы и случая для таких встреч мало.

Греческое название действия; для обозначения практики им любят пользоваться снобы и марксисты. Мне представляется разумным употреблять его исключительно в противопоставлении термину poiesis, предложенному Аристотелем. И то и другое суть виды деятельности, отличающиеся наличием или отсутствием внешней цели. Praxis есть такая деятельность, которая не преследует никакой иной цели, кроме собственного развертывания (eupraxia); она не ставит перед собой никакой внешней цели, не стремится к созданию никаких внешних произведений. Это не значит, что она бесплодна; это значит, что она самодостаточна. Напротив, poiesis есть производство или создание чего-либо; это деятельность, никогда не являющаяся самоцелью, но всегда стремящаяся к результату, носящему по отношению к ней внешний характер (к продукту или произведению: ergon). Например, жизнь есть praxis, ибо жить значит творить, не создавая никакого конкретного произведения, а труд или искусство – poiesis, но второе имеет смысл только в том случае, если служит первому.

Определение, предложенное Альтюссером, представляется мне слишком узким: «Под практикой, – пишет он, – мы в основном понимаем всякий процесс преобразования данного определенного сырья в определенный продукт, если это преобразование осуществляется определенным человеческим трудом с применением определенных средств (производственных средств)» («За Маркса», с. 167). На мой взгляд, он уделяет слишком много внимания производству и труду. Я бы сказал, что под практикой понимаю деятельность (по-гречески praxis, или energeia), направленную на преобразование чего-то или кого-то, либо производящую нечто внешнее по отношению к себе (Аристотель в этом случае говорил: poiesis), либо не производящую ничего, кроме самой этой деятельности (praxis в собственном смысле). Маркс называл практикой «человеческую чувственную деятельность» («Тезисы о Фейербахе», 1), следовательно, труд – всего лишь частный случай практики.