Утверждение Фрейда о том, что бессознательное не подчиняется принципу непротиворечивости, также не содержит никакого противоречия, что отнюдь не освобождает психоанализ как учение от необходимости подчиняться этому принципу.
Утверждения о том, что всякое общество конфликтно по своей природе, а всякий аффект амбивалентен, могут и должны быть осмыслены как непротиворечивые. Благодаря этому противоречие способно служить критерием ложности. Вот почему в реальной действительности противоречие исключается, а в мышлении оно просто необходимо, ибо без него невозможно вести поиск истины.
Система кодификации, предписывающая правила поведения внутри той или иной иерархии. Протокол можно уважать, что, кстати, легче всего, главное – не верить в его серьезность. Суть дела – не в протоколе.
По отношению к пространству протяженность есть то же, что длительность по отношению к времени: его содержание, его условие, его реальность. Протяженность тела есть та доля пространства, которую это тело занимает. Пространство – не более чем абстракция протяженности, существующая независимо от занимающих или пересекающих его тел. Таким образом, первична протяженность. Тела протяженны не потому, что они находятся в пространстве; пространство существует лишь потому, что тела протяженны или обладают протяженностью. Протяженность, таким образом, можно было бы назвать (и может быть, более удачно) распространением, как длительность можно было бы назвать продолжительностью; протяженность есть факт того, что тело тянется и тем самым занимает некое пространство.
То, что было и чего больше нет. Прошлое всегда остается вечно истинным (даже Бог, указывает Декарт, не может сделать бывшее небывшим), однако оно лишено потенции и не является актом. Это истина, которая перестала быть реальностью, точнее, вечно истинное бытие того, что больше не является реальностью. Истина непреходяща, и именно это мы именуем прошлым.
Вопреки широко бытующему мнению, прошлое ни на что не воздействует: воздействуют его следы или актуальные последствия (которые принадлежат не прошлому, но настоящему). Таковы осложнения после болезней, покалеченные руки и ноги, воспоминания, злость, обещания, документы и даже причины, которыми, как нам кажется, объясняется настоящее. Если бы я не пережил того, что я пережил, я не стал бы делать бы того, что делаю сейчас; но если бы от пережитого мной в настоящем ничего не оставалось, я тем более не стал бы таким, какой я есть. Точно так же Вторую мировую войну можно объяснить не Первой мировой войной как таковой, а тем, что реального оставалось от нее в 1939 году. Наконец, представим себе ночное небо. Действует на нас не свет звезд (он идет до нас тысячи лет!), а то, что доходит до нас в виде этого света здесь и сейчас. В этой точке для мышления разделяются реальность и истина. Всякое прошлое истинно (ложь о прошлом или историческая ошибка принадлежат не прошлому; это настоящее); никакое прошлое не реально (если бы оно было реальным, оно не было бы прошлым). Но поскольку всякая истина по определению есть настоящее, постольку можно сказать, что прошлое есть ничто: ведь оно прошло, а истина непреходяща. Следовательно, существует только настоящее, и в настоящем существует истина о том, что было. Существует только вечность.
Прощение не означает признания невиновности, как не означает и желания забыть о причиненной обиде, сделать вид, что ее не было, – это невозможно и неправильно. Прощение – не забвение, иначе оно было бы нарушением верности самому себе, да и просто неосторожностью. Простить значит отказаться от мести или ненависти, а иногда и от стремления судить. Это добродетель справедливости (ведь судить следует без ненависти) и милосердия.
Свойство действовать напрямую, но понимаемое главным образом в нравственном и метафорическом смысле. Прямота – это честность, избирающая для себя кратчайший путь.
И теория, и метод. Метод основан на определенном использовании речи (свободные ассоциации) и отношения пациента к аналитику (перенос), применяется в особом пространственно-временном антураже (кабинет, диван, сеансы). Теория рассматривает всю совокупность психической жизни в аспекте ее подчинения бессознательному и сексуальности. Психоанализ ставит своей целью достижение не столько счастья, сколько здоровья и свободы; речь идет о том, чтобы вернуть индивидуума к событиям его прошлого и хотя бы частично освободить его от их гнета или, во всяком случае, помочь ему перестать быть их слепым пленником. Для невротиков психоанализ служит терапией; для любопытных и влюбленных в себя людей – соблазном; для психоаналитиков – ремеслом. Что ж, жить всем надо.
