Факт сохранения жизни: «Он спасся бегством». Однако в философском смысле слово «спасение» имеет абсолютный смысл и обозначает нечто большее, чем просто сохранение жизни – явления самого по себе временного. Подлинное спасение всегда должно быть полным и окончательным. Это существование, свободное от страданий и смерти, это вечная и совершенная жизнь. Следовательно, это – миф, отражающий понятие, заимствованное из религиозного словаря. Либо следует признать, что вечность есть не что иное, как настоящее, а совершенство – не что иное, как реальность. Вот почему я несколько раз высказывался в том смысле, что мы уже спасены. Не потому, что нам больше не грозит гибель, а потому, что спасение и гибель суть одно и то же. Именно это я и называю трагедией и той единственной мудростью, которая никогда не лжет. Вечность имеет место сейчас; спасение – не иная жизнь, а истина здешней жизни. Мы уже пребываем в Царствии Небесном. Поэтому тщетно ожидать его наступления и даже надеяться на это. В этом духе учит Нагарджуна: «Пока ты различаешь нирвану и сансару, ты остаешься в сансаре». Пока ты делаешь различие между своей жизнью – такой, какая она есть, – и спасением, ты остаешься в рамках этой жизни. В этом духе учит Праджнянпад: «Истина не наступает; она здесь и сейчас». Это не религия, но мудрость. Не обещание, но дар. Не надежда, но опыт. «Блаженство вечно, – пишет Спиноза, – и говорить о начале блаженства можно только условно» («Этика», часть V, теорема 33, схолия). Спасение и есть эта условность, или эта вечность.
Дубликат когерентности, однако не полный ее синоним. Спаянность означает скорее физическую, чем логическую связь элементов: это не столько отсутствие противоречий, сколько отсутствие пробелов или взаимоисключающих элементов. Так, в приложении к научной теории обычно употребляют термин «когерентность»; в приложении к понятию общества – термин «спаянность». Из этого, разумеется, не следует, что когерентная теория всегда верна, а спаянное общество всегда справедливо. Однако теория, лишенная когерентности, всегда ложна, а общество, лишенное спаянности, всегда несправедливо.
Вера в духов, якобы представляющих собой души умерших, и убеждение, что с ними можно разговаривать. Спиритизм – это суеверный спиритуализм, или спиритуалистическое суеверие. Больше всего в спиритизме поражает не то, что стол может вращаться без видимой причины (на свете есть куда более волнующие тайны), а то, что спириты всерьез воспринимают откровения этого стола, как правило убийственно плоские и пошлые. Любопытное наблюдение: когда столоверчением занимался Виктор Гюго, «духи» говорили с ним александрийским стихом. Но, увы, не сумели сообщить ничего столь же выдающегося, как «Созерцания» или «Легенду веков».
Любое учение, утверждающее существование нематериальной мыслящей субстанции, иначе говоря, духов, не принадлежащих ни одному телу. Спиритуализм чаще всего выступает в форме дуализма. Он допускает два вида субстанции – дух и материю (душу и тело). В человеке две эти субстанции онтологически разделены и в то же время тесно связаны. Именно таких взглядов придерживались Декарт и Мен де Биран. Бывает, однако, и монистический спиритуализм, признающий лишь существование духовной субстанции. Его представителями были Лейбниц и Беркли.
Люди, принимающие собственный дух (или душу) всерьез, воспринимающие абсолют в своем сознании как нечто реальное. Разумеется, это не освобождает их от необходимости иметь тело. Но в том-то все и дело, что они считают, будто обладают телом, т. е. относятся к собственному телу как к чему-то внешнему, отличному от своего «я». С тем же успехом они могут заявить: «У меня есть душа», т. е. «Я обладаю душой». Возникает вопрос: что же такое это «я», которое обладает телом и душой? Сумма того и другого? Но в этом случае «я» перестает быть целостностью. Что-нибудь еще? Но если спиритуалист признает это, он перестанет быть спиритуалистом. Мне представляется, что, по мнению спиритуалистов, душой обладает тело, или, иначе говоря, тело имеет душу, а сам человек есть эта самая душа, или дух, знакомый изнутри. Тело в этом случае рассматривается как самый близкий, самый непосредственно данный, самый прочно связанный с душой объект, но все-таки – объект. Таким образом, спиритуалистов можно назвать философами внутреннего чувства или, коротко, философами чувства.
