От латинского structura – устройство, расположение, соединение. Этим словом обозначают сложную заданную совокупность элементов, внутренняя организация которой важнее ее содержательной стороны. Это не столько сумма элементов, сколько система их взаимоотношений, и определением каждого элемента служит не столько то, чем этот элемент является, сколько место, которое он занимает в общей совокупности, и функция, вытекающая из занимаемого им места. Поэтому структурная целостность всегда есть нечто большее, чем просто сумма составляющих ее элементов. Например, возьмем дом. Если рассматривать его с точки зрения материалов, из которых он изготовлен, то он остается лишь суммой этих материалов – несколько тысяч кирпичей, сколько-то там мешков цемента, сотня-другая листов черепицы, энное число балок и стропил, куча гвоздей, некоторое количество труб, стекла, гипса и краски… Свезенные на строительную площадку, все эти материалы еще не являются домом. Они не объединены в структурное единство, каким служит, например, выполненный архитектором план дома. Нетрудно заметить, что одна голая структура, без вещественных элементов, также не является домом – внутри архитектурного проекта жить нельзя, как, впрочем, и на груде кирпичей. Следовательно, нужно и то и другое. Говорить о структуре дома означает выделять именно отношения между его элементами, место, занимаемое каждым по отношению к остальным, и соответствующую функцию каждого. Иными словами, значение или польза каждого элемента определяется именно его позицией внутри структуры. Сказать, что дом представляет собой структуру, значит признать, что он не сводится к совокупности составляющих его материалов; мало того, это значит признать, что природа этих материалов (например, кирпич или камень) не так важна, как их взаимное расположение, от которого напрямую зависят их функции. Вот почему понятие структуры приобретает особое значение в лингвистике. Звуковые единицы сами по себе имеют произвольный характер и могут что-либо означать только благодаря связям с другими единицами, иначе говоря, благодаря своему месту и функции внутри данной структуры (того или иного языка). По той же самой причине понятие структуры так важно в большинстве гуманитарных наук. Ни один из чисто человеческих феноменов (язык, культура, политика, искусство, религия и т. д.) не может быть понят вне сложной системы отношений, благодаря которой только и возможно его существование.
<p>Структурализм (Structuralisme)</p>Заимствованное из лингвистики и гуманитарных наук направление мысли, которое отдельные его представители пытались выдать за философское течение. Структуралисты выделяют в изучаемом предмете не столько его элементы или их сумму, сколько структуру предмета или систему взаимосвязей его элементов. Если предметом исследования становится человек и его проявления, то и здесь структуралисты рассматривают его не как творение или субъект, а как результат структурных зависимостей. Тем самым структурализм противостоит экзистенциализму, на смену которому он и явился в 1960-е годы в качестве новой «парижской моды». С развитием структурализма связаны имена таких крупных ученых, как Леви-Строс, Фуко (224), Лакан, Альтюссер и другие. Все это были талантливые люди, потратившие на разработку своих идей немало труда. Конечный результат их изысканий, освобожденный от внешней модной мишуры, остается свидетельством напряженной работы интеллекта, выдержанной в ключе радикального антигуманизма (имеется в виду теоретический антигуманизм). В качестве иллюстрации мышления структуралистов часто приводят тему смерти человека, изложенную в заключительной части самой известной из книг Фуко, опубликованной в 1966 году: «Человек, как без труда показывает археология нашей мысли, – это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек» («Слова и вещи», глава Х). Впрочем, несмотря на изящество изложения, а может быть, и по причине этого изящества, сочинение Фуко выглядит несколько двусмысленным. На мой взгляд, гораздо точнее сущность структурализма передает следующее высказывание Леви-Строса, с которым лично я не могу не согласиться: «Конечной целью гуманитарных наук является не создание человека, а его разложение» («Первобытное мышление», IX). Значит ли это, что от гуманизма следует отказаться? Вовсе нет. Однако доступный нам гуманизм будет носить практический, а не теоретический характер. Его основанием становится не наше знание о человеке (который является частью природы – утверждение, подтверждающее правоту теоретического антигуманизма), а наше стремление видеть его таким, а не другим (гуманным, то есть человечным в нормативном смысле слова). Гуманитарные науки не могут быть гуманными. Гуманными можем быть только мы сами.
