Философский словарь полностью

Еще одно возражение, которое мне могут выдвинуть, касается репродуктивного клонирования, позволяющего воспроизводить человеческое существо не от двух, а всего от одного индивида. Мне думается, это не столько возражение, сколько серьезный довод против клонирования. Но не потому, что от него пострадает предложенное мной определение (его нетрудно видоизменить: человеческим существом является всякое существо, рожденное по меньшей мере от одного человеческого существа), а потому, что оно заставляет усомниться в одном из самых ценных признаков человечества – рождении от двух разных индивидов третьего; ведь именно потому, что они разные, третий индивид никогда не идентичен ни одному из них. Воспроизведение ни для мужчины ни для женщины никогда не означает точного копирования, и очень хорошо, что не означает. Человеческое существо, рожденное на свет в результате клонирования и от одного-единственного индивида, бесспорно, будет принадлежать к данному виду (что и объясняет видоизменение определения, которое, забегая вперед, я предложил). Но человечество, если эта практика приобретет широкий размах, утратит все богатство различий, а значит, станет менее человечным. Речь идет не о спасении определения, а о спасении бесконечного разнообразия и непредсказуемости человечества. Рождение потомства есть сотворение, а не повторение. И право отличаться от своих родителей является неотъемлемой частью прав человека.

В 1960-е годы считалось хорошим тоном придерживаться мнения, что никакой особенной человеческой натуры не существует: человек, дескать, это культура и свобода. Однако, будь все это так просто, разве стали бы мы пугаться генетических манипуляций с зародышевыми клетками, ответственными за передачу генотипа человека? Истина, на мой взгляд, заключается в том, что человеческая природа все-таки существует или, во всяком случае, существует природа человека, в каждом из нас проявляющаяся как результат естественного процесса антропогенеза. Наша натура это все то, что мы получаем при рождении и генетическим путем передаем, хотя бы частично, своим потомкам. Сегодня мы все лучше начинаем осознавать, насколько важен этот процесс. Все остальное – задача гуманизации, т. е. воспитания и обучения. В этом контексте допустимо говорить о том, что человеческой натуры не существует – не потому, что в человеке нет ничего естественного, т. е. природного, а потому, что его природная составляющая не делает из него человека. Иными словами, подлинно человеческое в человеке заложено не природой и не носит естественного характера. Мы рождаемся мужчинами и женщинами – такова наша природа. Но затем мы становимся людьми – в соответствии с нашей культурой и стоящей перед нами задачей.

Слово имеет два смысла – описательный и нормативный. Человечество, и это в общем-то единичный случай, есть одновременно вид животного и добродетель. Здесь используется не метафора (ср.: «Отважный, как лев» – о храбром человеке), а метонимия, т. е. перенос значения целого (человеческий вид) на его часть (поскольку некоторые представители вида могут быть названы бесчеловечными); изначально заданного – на результат (человечество есть то, во что человеческий вид превратил самого себя и что должен в себе сохранить); природы – на культуру; факта – на ценность; существования – на требовательность; принадлежности – на верность. Не случайно науки о человечности именуют гуманитарными – в них находит отражение прошлое человечества, его настоящее и вырисовываются контуры будущего. «Не может быть новейших гуманитарных наук, – пишет Ален. – Настоящее обязательно должно быть освещено прошлым, без чего современники предстанут в наших глазах чем-то вроде загадочных животных». Человечность видится нам маячащим впереди идеалом только потому, что мы ощущаем ее присутствие за своей спиной – в виде истории, памяти, верности. То, что мы должны заботиться о потомках, – очевидность. Но внушили ее нам вовсе не потомки.