Существует ли долг? Как вещь или факт, скорее всего, нет. Но это нисколько не мешает нам находить в своем опыте соответствия долгу. Если я вижу, как тонет ребенок, или слышу призыв о помощи со стороны слабого, вся ситуация приобретает для меня форму обязательства. Я знаю, что должен помочь этим людям в меру своих сил, даже если для меня в этой помощи нет никакой корысти и даже если мне для этого приходится рисковать своей жизнью. В этом смысле Кант совершенно прав, во всяком случае феноменологически: он описывает нравственность в том виде, в каком мы ее воспринимаем, – как свободную обязанность.
Всегда ли мы сознаем свой долг? Скажем так: чтобы исполнять долг, надо хотя бы примерно представлять себе, в чем он состоит. Думаю, что так рассуждает большинство людей. Что касается меня лично, то я не могу припомнить ситуаций, в которых я специально задавался бы вопросом о своем долге. Почти всегда это было ясно мне и без раздумий, что, конечно, не значит, что я всегда неукоснительно следовал долгу. «С долгом всего одна трудность, – говорил Ален, – исполнять его». Но это трудность не теоретического, а практического характера, хотя она очень часто бывает действительно трудно преодолимой, ведь нам приходится бросать вызов страху, эгоизму и усталости.
Обвинение. Возможен ли справедливый донос? В принципе, да, если он исходит от жертвы преступления или продиктован исключительно желанием к свершению правосудия. Правда, в этих случаях донос перестает быть доносом и становится жалобой или свидетельством. Различие между первым и последними лежит скорее в области морали, чем в области права. Иногда донос, даже порожденный корыстью или ненавистью, может сослужить службу справедливости. Но при всей своей полезности доносчик не достоин ничего, кроме презрения.
Ценность того, что не имеет цены или количественно измеряемой стоимости; не объект желания или торговли, но объект уважения. «В царстве целей, – пишет Кант, – все имеет цену или достоинство. То, что имеет цену, может быть заменено также и чем-то другим как эквивалентом; что́ выше всякой цены, стало быть не допускает никакого эквивалента, то обладает достоинством» («Основы метафизики нравов», раздел II). Достоинство – абсолютная действительная ценность. В этом смысле, как указывает тот же Кант, сама человечность является достоинством: человек не может быть использован человеком (другим или собой) как простое средство, но должен в то же самое время рассматриваться как цель, и в этом-то и состоит его достоинство. Достоинство человеческого существа – это такая его составляющая, которая не может быть средством, но только целью; которая ничему не служит, но которой следует служить; которая не продается, а потому никем не может быть куплена. Рабство или сводничество суть недостойные виды деятельности не потому, что они лишают того или иного человека достоинства – это не в их власти, а потому, что они отрицают человеческое достоинство или отказывают ему в уважении.
У античных мудрецов существовало понятие
Сегодня досугом называют также совокупность развлечений, помогающих пережить это свободное время. Платой служит то, что свободное время перестает быть таковым.
Наука об экзаменах и оценках (от древнегреческого
Промежуточное состояние между бодрствованием и сном, готовое перейти либо в то, либо в другое, а иногда не дающее нам погрузиться либо в то, либо в другое. Оно бывает восхитительным или невыносимым в зависимости от требований момента. Сладостная утренняя дрема, когда не надо вставать по звонку будильника, отличается от бессонницы, как крайняя усталость отличается от отдыха. «Дремота может быть сознательной, – отмечает Ален. – Тогда она выступает как способ дать себе отдых, при этом восприимчивость к знакам остается». Точно так же дремота может накатить на человека неожиданно, сделав его невосприимчивым к происходящему вокруг.
