От редакции журнала «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», январь 1994.Рэй Олдридж возвращается в наш журнал после долгого отсутствия. В настоящий момент он гордый отец троих детей. Новорожденные вынужденно оторвали его на некоторое время от писательской деятельности, но в будущем он обещает более плодотворную работу.Рассказы Рэя пользуются вполне заслуженным признанием, о чём свидетельствуют два финала премии «Небула» за его поясом. Он также автор трёх романов, изданных Bantam Books. «Фильтровщики» не «твердая» НФ. Вместо этого рассказ является одной из наиболее тонко написанных темных фантазий, опубликованных нами.От переводчика. На протяжении долгого времени Тереза верила, что находится на пороге чудесного преображения. Скоро. В следующем году, не позднее. Или, если нет, то через год. Но к тридцати шести годам её надежды на счастливый оборот судьбы значительно угасли. И надо же такому случится, «принц» на белой яхте пригласил её к себе на обед. Вот только паруса на его корабле были вовсе не алые…Одна из последних опубликованных работ Рэя Олдриджа.☼ endorfin, перевод на русский язык, 2012
Цапля охотилась у края воды. Напротив бухты красный солнечный диск оседлал рифленую линию дюн. В темнеющей воде мерцала мелкая рыбешка, вкусная серебряная жизнь, которая юрко ретировалась при приближении. Цапля отдавала всё свое внимание этой охоте, сгруппировавшись на палочках ног, опустив голову вниз, и втягивая змеиную шею назад для удара.
С умирающим вечерним бризом призраком появился корабль, удивительно тихо плывший под парусами. Цапля взглянула на мгновение — порой люди бросили ей несвежую приманку, а иногда пытались попасть в нее пивной бутылкой — но рулевой на паруснике казался неподвижной глыбой, ни перспективной, ни опасной.
Зато там, в воде, искаженные отблески двигались достаточно медленно, чтобы цапля знала, что сможет поймать их, и она двинулась вперед быстрым подергивающимся шагом и с напряженной шеей.
Но как её кинжальный удар клювом, множество ощущений перекатились через неё памятью ужасающей силы. Она обнаружила, что снова в лежбище, и что ночь наполнена пронзительными криками и шелестами, запахом сосен, и слабым фиолетовым светом огней станции береговой охраны, который просеивался сквозь деревья.
Она испытала какое-то сильное чувство — люди, возможно, называют его счастьем — вспоминая тысячи таких ночей у залива. Она чувствовала это с интенсивностью, которая далеко превосходила естественную способность её примитивного мозга.
Воспоминания текли через неё: утра ожидания на бетонных опорах моста, когда она вместе с другими цаплями наблюдала за деликатесами, оседлавшими приливную волну. Обход выветренного дока. Солнечное тепло на её перьях. Полет в закатном небе, высоко в чистом воздухе. И множество других воспоминаний, все облаченные в какое-то изысканное, утонченное совершенство.
Она вспомнила гнездо, ворох веточек, сплетенных на балке. Она почувствовала с неизменной яркостью теплоту низа своей матери; удовлетворение, когда рвала свою первую рыбу; боязливый восторг при оставлении этого безопасного убежища.
В самый последний миг она почувствовала удушающую радость, которую испытала вырываясь из тьмы яйца в мир света и опыта.
Цапля завершила свой удар, клювом разрезав воду. Длинная шея расслабилась, пустое от жизни тело упало вперед.
Рябь после прохождения судна мягко качнула труп цапли по направлению к песчаному берегу, и из кабины пришел звук, похожий на рыдание или смех.
На протяжении долгого времени Тереза верила, что находится на пороге чудесного преображения. Скоро. В следующем году, не позднее. Или, если нет, то через год.
В тридцать шесть лет её оптимизм изрядно уменьшился. Этим летом она приехала к Заливу и устроилась на работу по обслуживании столиков «Пучеглазого Моряка»[2] в Дестине.
Подобно тому, как солнце клонится вниз, в гавань зашел старый бело-корпусной кеч[3]. Тереза наблюдала за ним с открытой площадки ресторана, где она подавала выпивку паре пьяных бизнесменов из Луизианы.
Кеч, возможно, был когда-то элегантным кораблем, но теперь стал старым заношенным башмаком, плетущимся на веслах. Он подошел к противоположной стороне гавани, так что Тереза не могла сказать многое о человеке, который пошел вперед, чтобы бросить якорь, кроме того, что он двигается как инвалид, замедленно и преувеличенно осторожно. Сквозь грохот посуды, она услышала как оттуда загремела цепь. Человек неподвижно стоял на баке.
Смеркалось, и судно вдруг показалось нереальным, а его очертания немного туманными.
— Эй, милочка, — сказал один из мальчиков из Батон-Руж[4], ворвавшись в ее воображения. — Как н`счет еще нескольких б`ченков? — Он помахал на пустые пивные бутылки, теснящиеся на столе.
— Прямо сейчас, сэр, — защебетала она, и больше в ту ночь не обращала внимания на этот корабль.
«Пучеглазый Моряк» цеплялся за кусок основной набережной гавани Дестина, Самого Удачливого Рыбацкого Городка в Мире.
Возможно, это был не самый худший ресторан между Пенсакола и Корабелл, но, несомненно, обладавший наиболее дурной славой. Ужасная еда, а обстановка и того хуже.
