Такие неприятные мысли одолевали меня, пока я размешала людей, за которых чувствовала ответственность, на новом месте И не успела еще разместить, как в дверь боязливо постучали.
Вошла перепуганная служанка и сообщила, что Аникандр просит его принять.
– Зови, – еще более насторожившись, велела я.
И не зря. Едва только доблестный киршагский полковник ввалился ко мне, как я увидела, что он сдал меня. Со всеми потрохами.
– Княгиня, – начал он, с неудовольствием оглядев результаты моих усилий. – Ходатайство от горожан. Нижайше просят вашу милость явиться завтра к полудню на вече.
– У антов есть вече? – устало удивилась я.
– А как же, – хмуро ответствовал Аникандр.-Что ж мы за них станем разбирать их склоки и дрязги? Делать нам больше нечего!
– Но ты не только взял на себя труд быть их посланником передо мной, ты еще и самолично провел ходатаев в часовню к князю!
– А что – нельзя актам увидеть своего господина? – огрызнулся Аникандр.
– Можно, – согласилась я. – Особенно когда они собрались воевать против такого страшного противника, как я. Кстати, ты только недавно, в гриднице, говорил, что за мою безопасность за пределами стен кремля не отвечаешь. А что, городское вече собирают здесь, прямо во дворе?
– Зачем, у них есть свое место. А с вами я сам завтра отправлюсь, дабы не приключилось чего. Не извольте беспокоиться.
– С таким охранником – да мне еще и беспокоиться? безрадостно усмехнулась я.
Но охранник назавтра у меня был не один. На городское вече отправился целый отряд киршагских дружинников. Да еще Никодим увязался. В душе он уже дал мне клятву верности и отпускать свою госпожу неизвестно куда, под ненадежной охраной был не намерен.
Вече было многолюдным. И ко мне – весьма недружелюбно настроенным.
Сотни голов повернулись в нашу сторону, как только мы появились, ропот пробежал по толпе и уже не стихал все время, пока дружинники выстраивались вокруг вечевого пригорка. Меня туда проводили с поклонами и усадили на специальный стульчик. Аникандр с Никодимом встали по сторонам, вечевой представитель поднял руку, и собрание горожан началось.
Со своего пригорка мне была хорошо видна беспорядочная, как броуновское движение, вечевая толчея – площадка, отведенная под эти сборища, хоть и была сравнительно ровной, все же имела наклон в сторону моря.
Поначалу анты, толпящиеся внизу, казались одинаковыми, потом я стала их различать.
Первые, ближайшие ко мне. были более упитанны, лучше одеты, аккуратнее стрижены, в круглых войлочных шапочках разных цветов, кое-где посверкивающих серебряными, а то и золотыми украшениями. Стояли они молча, лишь изредка с важным видом перекидываясь одним-двумя словами. Наверно, зажиточные анты.
Дальше бурно обсуждали мое появление анты уже без шапочек – в одних серых чепцах, а то и вовсе простоволосые. Латаные локти то и дело взлетали вверх в их экспрессивной беседе.
И только потом волновалась людская орда совсем никчемной бедноты – серая, неразличимая. Если у них что и блестело, так это загорелые темно-коричневые лысины и проплешины на голове.
Для начала слово взял один из тех антов, что стояли в первом ряду, ближе всех. Дружинники пропустили его на пригорок. Не поднимаясь слишком высоко, он поклонился мне и, повернувшись к толпе, поведал о вчерашней экскурсии в Киршагский кремль.
Речь его была выдержана в спокойном тоне. Он был купец с большим торговым интересом в Суроже, как я сразу заметила по его быстрым мыслям. Особо ссориться с сурожской княгиней не хотел. И к тому же он до сих пор находился в подавленном настроении из-за той самой вчерашней экскурсии. Из-за тех неприятно крамольных, совсем анту не подобающих, мыслей и чувств, которые охватили его во время лицезрения князя Михаила. Поэтому дополнительно нагнетать обстановку он не хотел, просто поведал: князь Михаил цел, но лежит без движения и дыхания. Слышал он стороной, что князь был ранен, но раны не заметно, а голутвенные, прибывшие в Кир-шаг вместе с княгиней (новый поклон в мою сторону), уверяли, что князь идет на поправку.
– Уверяли они! – Дерзкий возглас из толпы прервал оратора. – Вранье! Мы узнали правду, не надо!
– Это кто бузит? – строго поинтересовался вечевой представитель, и из недр людского моря выплыл плюгавый мужичонка в чепце – штопаном-перештопаном, с широкой подпалиной с правой стороны.
– Мы хоть сами и неграмотные!… – закричал он в толпу. – Но умные люди подсказали нам с книжниками поговорить! А книжники знают – все знают! И про то, как князюшка наш лежит, читали в летописях! И про то, что никогда уж теперь наш князюшка не выздоровеет! Будет недвижим – долго-долго – да и помрет потом! А сурожская княгиня, что привезла его, болезного, станет теперь править нами! Во оно как повернулось! И будем мы теперича не квасуровские уже, а ша-гировские!
Толпа загудела. «Не бывать!» – послышались выкрики, – «Не пойдем под Сурож!»
– А вот у самой княгини спросите! – не унимался мужичок. – Долго она в Киршагском кремле сидеть будет? Спросите! «А спроси! – заволновалась толпа. – Пусть скажет!»
– Княгиня … – непочтительно задрал на меня бороду мужичок.
