– Я хочу попросить вас об одолжении, – сказал я им. – Я знаю, что вы, ребята, не можете остаться здесь на неопределенное время. Это несправедливо ни по отношению к вам, ни к вашим детям. Но может так случиться, что потребуется еще несколько недель, пока я действительно смогу покинуть больницу. Вы не против присмотреть за Хоуп какое-то время у себя дома?
– Ты имеешь в виду забрать ее с нами в Фресно? – спросила Хизер.
– Да. Это внесет некое разнообразие в ее жизнь. Может быть, это поможет ей отвлечься от мысли увидеть Анну.
Стюарт выглядел очень обеспокоенным.
– Ты уверен, что это разумно, увезти ее так далеко от дома?
– Я уже больше вообще ни в чем не уверен, Стю. Кроме того, что я должен быть рядом с Анной. Поможете?
– Конечно.
Хоуп играла в своей комнате с Девином. Перед тем как я уехал в больницу, я задержался, чтобы объяснить ей, что происходит.
– Почему я не могу остаться с тобой? – спросила она. Ее нижняя губа дрожала, из-за этого ответить было еще труднее.
– Милая, я очень нужен маме. И я должен быть уверен, что ты в безопасности, пока я нахожусь с ней. Твоя поездка в гости к тете и дяде – это самое лучшее решение.
– Но…
– Никаких «но». Это решено. Теперь обними меня, пока я не ушел.
– Когда я увижу тебя снова?
– Скоро, – сказал я. – Ты не успеешь даже соскучиться.
– Ты обещаешь?
– Обещаю, – осторожно произнес я. – Не успеешь оглянуться, как ты, я, мама, мы все снова будем вместе.
– Когда?
– О… через несколько дней, наверное. Может быть, через неделю.
Может быть, больше. Она, наконец, смилостивилась.
– Хорошо, неделя. И тогда я увижу маму.
Я обнял ее на прощание и долго не отпускал, стараясь сделать вид, что это будет только одна неделя.
Доктор Расмуссен совершал ежедневные кратковременные визиты сразу после обеда.
– Как у нас дела? – спрашивал он.
– У нас? Или у нее?
– У обоих.
Я взглянул на тело Анны и в сотый раз задался вопросом, находится ли она все еще внутри его.
– Смело можно сказать, что бывало и получше.
Он, кажется, понял это буквально.
– Повезло что-нибудь найти дома среди юридических документов?
– Нет, – солгал я. А было ли это ложью? Я стал исключительно искусно объяснять вещи так, как мне было выгодно. В этом случае, когда он спросил, «повезло» ли мне найти завещание, я ответил отрицательно. Я заранее знал, в какой коробке лежит документ. Но в этом не было ни малейшего везения.
Искаженная правда вдруг делает вас свободным!
– А, хорошо. Возможно, в следующий раз. Так или иначе, пока не принято никакого решения. И даже если нет завещания, я уверен, что если дело дойдет до принятия трудных решений, вы будете знать, что лучше для вашей жены.
– Давайте просто надеяться, что до этого не дойдет, – пробормотал я.
Позже той ночью, когда я читал Анне вслух «Настоящие любовные записки», меня прервал знакомый звук, который приближался по коридору. Шарк-шарк-тук. Постепенно он становился все громче, а потом резко прекратился.
– Можно мне войти?
Я уже повернулся лицом к двери в ожидании его прибытия.
– Что привело тебя сюда?
В одной руке дедушка держал старый футляр для гитары, а другой опирался на трость.
– Я иду на попятную. Я не хочу обратно забирать Карла.
– Я тоже.
– Не повезло. Теперь он только твой, без обременений. В любом случае я слишком стар, чтобы играть на нем, и мне было бы слишком тяжело перевозить его с собой в самолете.
Он прошаркал к свободному стулу у кровати Анны и сел.
– Ты улетаешь обратно?
– Пора. Я думал, что смогу чем-нибудь помочь, но… может быть, я ошибался. Теперь, когда Хоуп уехала, практически нет никакого смысла, чтобы я торчал здесь.
– Ну, если уж на то пошло, то я очень рад, что ты приехал. И мне жаль, что ты уезжаешь так скоро. Но… я действительно не хочу гитару.
– Крепкий орешек. Она остается.
Он прислонил ее к маленькому столику рядом со своим стулом.
– Можешь делать с ней все, что захочешь, когда я уеду. Но со мной она не поедет.
Его старая деревянная коробка лежала на том же столике. Дедушка заметил, как я украдкой взглянул на нее.
– О, а я все думал, куда делась эта штука. – Он слегка усмехнулся. – Ты принес ее из дома?
– Очень смешно.
– А как же она сюда попала? Мне кажется, ты говорил, что она тебя не интересует.
– Я сказал, что не хочу брать ее в больницу. И я ее сюда не приносил.
Я сделал паузу и посмотрел на старика, думая о том, как он должен был бы выглядеть, когда был солдатом. Улыбка на его лице смягчила мое настроение.
– Это… правда? – спросил я наконец. – Все то, что ты рассказывал Анне той ночью?
Он разулыбался.
– Я думал, что, возможно, ты слушаешь.
– Конечно, я слушал. Разве можно было уснуть, когда ты без умолку болтал?
Важно кивнув, он сказал:
– Это было правдой. До единого слова.
– Ты действительно отвинтил ручку от двери ванной Гитлера?
– Совершенно точно.
– И ты спрятал ее внутри гитары?
– Конечно же.
Я не хотел показаться совсем уж излишне взволнованным, но я не мог не спросить о том, о чем безумно хотел узнать.
– Ее ведь уже там нет, не так ли?
Его улыбка заметно потускнела.
– Нет, ее там нет. Я давно избавился от нее. Еще до твоего рождения.
– Почему?
– О, вот так вопрос.
– А ответ?
