Финансист полностью

Я поглядела на него так, словно он отрастил вторую голову, а он открыл и придержал для меня деревянную дверь. Под моим пристальным взглядом его лицо немного смягчилось.

– Я не люблю внимания, – объяснил он, когда я проходила мимо него.

«Как это кто-то может не любить внимания? Это же моя самая любимая вещь».

– Добро пожаловать в «Густо». Столик на двоих? – спросила нас молодая брюнетка за столиком администратора, переводя взгляд с меня на Кена.

Я помолчала, ожидая, что Кен как мужчина будет говорить за нас обоих, но он ничего не сказал. Когда я взглянула на него, он кивнул подбородком в сторону девушки, чтобы я ответила ей.

– Ну да? – сказала я, вовсе не собираясь задать вопрос. Обернувшись к девушке, я сказала уже яснее. – Да, столик на двоих.

В «Густо» было темно, все излучало такое европейское очарование, а пахло тут так, как будто они перед тем, как построить все это, вымочили все доски в чесночном масле.

У меня не было особой привычки есть – строго говоря, я предпочитала воздерживаться от еды до тех пор, пока не начинала терять сознание – но у меня была слабость к итальянской кухне.

Рот у меня наполнился слюной, а ладони вспотели в предвкушении того, что же будет дальше. Всего того вреда, который я сейчас проглочу. Вины, которую буду испытывать после.

– Это мой новый любимый ресторан, – пробормотала я, глядя, как официант ставит перед нами корзинку с чесночными булочками, посыпанными мелко натертым пармезаном.

Кен, демонстрируя больше элегантности, чем я когда-либо могла обрести, одобрительно кивнул, отщипнул кусочек этого воздушного счастья и отправил к себе в рот.

Борясь с желанием запихнуть свою булочку в рот целиком, я откусила ее с краю, точно яблоко, и немедленно ощутила, как по моему телу пронесся дофаминовый взрыв. Закатив глаза, я погрузилась в свое самое греховное наслаждение – углеводы.

После первого же куска меня сорвало. Я хотела сожрать все. Свою булку, булку Кена и все остальные прекрасные золотисто-коричневые шары греха в этом заведении, но я должна была притворяться нормальной. Улыбаться, дышать и вести светскую беседу с моим милым, тихим партнером.

– Ну? – Я опустила надкусанный комок теста на свою тарелку и подняла взгляд. – Как же вышло, что такой… стеснительный человек оказался управляющим кинотеатром? Ведь на такой работе тебе постоянно нужно быть в центре внимания? – Я старалась как можно осторожнее подбирать слова, не желая случайно его обидеть.

– Не особо, – пожал плечами Кен, прихлебывая воду из стакана. – Я в основном сижу в офисе, занимаюсь бумагами. А если возникают проблемы с посетителями, я отправляю разбираться кого-то из помощников.

– Неплохо, – рассмеялась я.

– Это работа. – Кен бесстрастно приподнял и опустил плечо. – Но я могу бесплатно смотреть все новые фильмы, так что получается неплохо.

– А какая была бы работа твоей мечты? – спросила я, в очередной раз неизящно вгрызаясь в булку.

– Не знаю, – отрезал Кен. – Смотреть целыми днями кино и не работать.

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет никаких амбиций? Только смотреть кино и ничего не делать?

– Ну да, – ответил Кен без малейшей тени сарказма.

– Ну ладно, а если бы тебе все же пришлось работать? Кино больше нет, и тебе надо искать новую работу. Что бы ты хотел делать?

Кен уставился на меня с таким выражением, словно с трудом удерживался, чтобы не закатить глаза. А затем вздохнул.

– Не знаю. Может, финансовое планирование? Или бухгалтерия?

– Точно! Тебе очень подходит! Я бы точно тебя наняла… если бы у меня были деньги, – хихикнула я.

Это вызвало у Кена крошечную полуулыбку.

– Ну а ты? – спросил он меня. – Работа твоей мечты – это психология?

– Наверное, – ответила я. – Ну, то есть я ее люблю, но еще я люблю рисовать и писать стихи. Думаю, я выбрала из любимых вещей то, что будет оплачиваться. – Я пожала плечами. – Ну, может, в следующей жизни, я смогу стать фотографом для National Geografic. Разве не классно было бы путешествовать по миру, делать фотографии и за это еще и получать деньги?

– Мне кажется, реинкарнация работает не так, – поддразнил Кен.

– Ты считаешь, что она вообще не работает, – замотала я головой из стороны в сторону, как обиженный ребенок.

– Именно, – улыбнулся Кен, чокаясь со мной, как последний противный атеистический урод, каким он и был.

Пока мы обсуждали, что будет с нами после смерти, официант вернулся с нашими заказами. Мне принесли баклажан в пармезане, а Кену – цыпленка под пармезаном. И это была идеальная метафора. У нас были те же вкусы, но под поверхностью мы не были из одного и того же материала.