Я все еще чувствовала губы Зака в том месте, где они коснулись моей щеки. Это место продолжало краснеть от остаточной неловкости.
Я вытащила капу и сунула в рот мятную жвачку, а потом закурила.
На этом моя внутренняя стерва заткнулась. Потому что это была правда. Кен никогда меня не целовал. Это я его целовала. Я к нему приставала. Я всучила ему свой телефон, и я заставила его назначить мне свидание. Я перетащила в его дом свое барахло, я пролезла в его жизнь, а он все это время просто… позволял мне все это.
И моя тупая жопа считала это любовью.
То и дело поглядывая в длинный, широкий проход, разделяющий первый этаж «Мэйсис», я, вопреки всему, надеялась, что увижу там Кена, идущего ко мне своей безупречной походкой, со своей вечной ухмылкой. Он иногда делал мне сюрприз и приходил в обеденный перерыв. И всегда появлялся ровно в двенадцать. Я могла даже не смотреть на часы, чтобы узнать, что наступил полдень. Мой стонущий, ноющий, рычащий пустой желудок сообщил об этом и мне, и всем, кто был вокруг, достаточно громко и ясно.
С тяжелым вздохом я направилась к кассе. Взяв сумку, я пробила карточку и пошла на парковку. Может, я успею за время перерыва купить зубную щетку. И что-то от головы. И бутылку виски, чтобы запить это.
– Эй, Биби! – окликнул меня Фредди из отдела мужских духов, опираясь на витрину во всей своей латино-метросексуальной красе. – Ты обедать? Ничего, если я…
– Да конечно, Фредди, – вздохнула я. – Пошли.
– Ты готова завтра сдавать свой отчет по исследованию?
– Думаю, да.
Я засунула все таблицы с тестами Кена и социально-эмоциональными анкетами в папку и захлопнула ее. Я и так уже слишком долго пялилась на них, они были разложены по всей кровати.
– Это значит, ты выяснила, что же со мной не так? – хохотнул Кен. Он пытался говорить ехидно, но я расслышала отголосок беспокойства за его словами.
– Нет, – призналась я. – Насколько я могу судить, ты просто очень умный козел.
Кен не ответил.
– Который вырос в доме без единого дивана.
Кен хихикнул.
– И у тебя не было никого, кто обнимал бы тебя или говорил, что любит тебя, до тех пор, пока тебе не перевалило за двадцать.
Молчание. Как всегда.
– Но я могу ошибаться, – продолжила я, сглатывая комок в горле, чтобы остаться в рамках приличий.
Кен пытается остаться мне другом. Может, я тоже могу попытаться.
– Мой профессор должен просмотреть все твои результаты и потом выдать официальный диагноз.
– То есть я даже ни капельки не аутист?
– Нет, просто козел, – подколола я.
Кен не рассмеялся.
– Эй, я завтра не работаю, так что, если у вас возникнут какие-то вопросы во время встречи, ты можешь мне позвонить.
– Почему это ты не работаешь? Ты всегда работаешь по пятницам.
– Я должен помочь кое-кому переехать.
– Господи, какой ты хороший. Я бы попыталась отговориться работой, чтобы
– Ну…
Я по одному его тону догадалась, что сейчас последует.
– Богом клянусь, если ты спросишь, как прошел мой день, я, на хрен, завизжу.
Я услышала тихий смешок Кена на том конце линии, а после него – звук ключей, падающих на кухонный стол.
– И ничего смешного! Это уже четвертый день подряд ты звонишь мне, чтобы спросить, как прошел мой день. Что за херней мы с тобой занимаемся, Кен?
– Мы разговариваем.
– Значит… ты так и собираешься звонить мне каждый день до конца жизни, чтобы спросить, как прошел мой день?
– Ну, похоже на то.
У меня неожиданно вырвался смех.
– Фу! – прорычала я, злясь на себя за то, что позволила ему победить. – Ненавижу тебя!
Я услышала шорох, с которым, как я знала, он снимал рабочую одежду, и мое сердце пронзил укол тоски. Я могла буквально ощутить тепло, идущее от его мускулистого тела. Легкий запах мыла повис передо мной в воздухе. Я знала, что через несколько минут Кен заберется в постель и свернется вокруг своей подушки, и мне ничего так не хотелось, как тоже забраться туда и свернуться вокруг него.
– Кен?
– Да?
– Я не это хотела сказать. Я совсем тебя не ненавижу.
– Я тоже тебя не ненавижу.
Рев приближающегося мотоцикла снаружи ворвался в мою грудь за секунду до того, как гудок входящего звонка прервал мои мысли.
– Черт. – Протянув руку, я выключила свет. – Мне пора.
